Резко произнес:
— У меня больше нет спутницы.
— Хм… — Кажется, эти слова ее озадачили. — Значит пора готовиться. Стража! Пошлите за слугами!
— А мне что делать?
— Для начала разденься.
— Полностью?
— А ты стесняешься? — Шаманка улыбнулась и провела мне пальцем от груди до пояса.
Пока стягивал вещи, Танбад цедила северный чай и внимательно наблюдала за моими потугами. Ей-то легко, а мне возиться со всеми этими шнурками и пряжками. Когда дело дошло до штанов, отвернулся, и тут уже услышал требовательный возглас:
— Повернись. Хм… — женщина долго молчала, разглядывая причинное место без тени смущения. — Знаешь, прости за те слова о стебле. Тут у нас даже не корешок, а целое корневище.
Таких комплиментов мне еще не делали, и остатки сомнений смыло как сахар кипятком.
— Да ерунда… — судя по жару на скулах, я покраснел как анимешный школьник.
В ярангу вошли четыре молоденькие девушки, неся глубокие каменные чаши. В одной трепыхалась рыбешка, во второй лежала густая земля, в третьей тлели угли, в последней звенели золотые кисточки и крохотный кинжал. Служанки расселись вокруг жаровни и поставили на огонь пустой сосуд.
— Жизнь, — строго произнесла шаманка.
Прислужница одним движением отсекла рыбке голову и сцедила немного крови.
— Смерть.
Сверху упала земля.
— Свет.
Посыпались угли.
— Сила!
Танбад накрыла чашу ладонью и зажмурилась. Камень успел нагреться, женщина наверняка испытывала сильную боль, но не выдала муку ни звуком, ни жестом. Внутри чаши что-то клубилось, бурлило, звенело, а зарождавшаяся мощь пропитала воздух магией.
Наконец шаманка отдернула руку, открыв взору кипящую жидкость цвета и густоты домашнего кетчупа. Пока служанки мешали ее кисточками, Танбад развязала ленту и бросила на пол. С тихим шелестом по бедру скатилась цепь со шкурками.
Грудь у нее была просто сногсшибательная. Дышать забыл, глядя на крепко сбитые холмики с маленькими каштановыми пятнами. Помощницы обступили госпожу и стали рисовать знакомые орнаменты и фигурки, покрывая кожу пядь за пядью, не оставляя зазоров и пустых мест. Когда закончили с лобком, женщина повернулась ко мне спиной и привстала на цыпочки, показав во всей красе крепкую попку опытной бегуньи.
— Нравится? — кокетливо спросила владычица племени.
Не придумав ничего остроумного и подходящего моменту, просто сказал:
— Да. Очень.
Когда ее раскрасили, Танбад взяла кисточку и опустилась предо мной на колени.
— Твоя очередь. — Жаркое дыхание обдало набухшую плоть. — И начну, пожалуй, отсюда.
Часть II
Я, Свет
Глава 7
На рассвете нам подали легкий завтрак — кусочки печеной рыбы и свернутые клубками бурые водоросли, похожие по вкусу на морскую капусту. После трапезы слуги принесли пушистые серые шубы и волчьи шапки — больше никакой одежды нам не полагалось.
В сопровождении дюжины лучших воинов — самых крепких, умелых и суровых — я и Танбад взошли на широкую ладью с такими низкими бортами, что вода не перехлестывала через них лишь потому, что Саммерен этим утром во всей красе проявила свой неспешный северный норов. По сути это был грузовой плот с носом, кормой и мачтой, к которой привязали двух белых косматых лошадок.
Ушкуйники с гулким уханьем оттолкнулись баграми от берега и быстрее перебирающего лапками паука поставили косые паруса. Лодка (или плот, или что бы то ни было) плавно пошла вниз по течению к ледяной синеве Брилльского моря. Мы с шаманкой устроились рядышком в плетеных креслах, похожих на перевернутые корзины со спинками: я с любопытством разглядывал стойбища эйнов, женщина неотрывно смотрела вперед.
— Кстати, а что мне делать надо? — решил уточнить на всякий случай то, что стоило выяснить еще вчера, прежде чем соглашаться, но зудящее желание поскорее убраться из этого безумного мира в который раз толкнуло на необдуманный поступок.
— Узнаешь на месте, — с легким раздражением ответила Танбад.
— Ну, ладно, — проворчал я, малость опешив от резкой смены настроения. Женщины… у них такое постоянно.
— Не злись, — ладонь владычицы — жесткая и грубая — накрыла мою, и от злости не осталось и следа — как (простите за глупый каламбур) рукой сняло. Мысли о доме померкли, сознание затянуло зыбким маревом, сквозь которое проступали лишь похотливые фантазии о грядущем таинстве.
Где-то через час ладья причалила в устье реки. Мы запрыгнули в седла и поскакали к торчащему из воды здоровенному валуну, воины же разбили небольшой лагерь подле вытянутого на хрустящий галечный берег плота. То ли бугаи больше заботились о сохранности ладьи, то ли не имели права даже издали наблюдать за священнодействием.