— Ну что такое? — с насмешливой пародией на былую нежность проворковала тварь. — Ты уже меня не хочешь?
Танбад заерзала на причинном месте, постанывая и сжимая разукрашенные будто кровью груди. Я хоть и озабоченный придурок, но сразу понял — все это жу-жу-жу неспроста: обездвижен, безоружен, на мили вокруг ни души, а рядом баба, которую знаю меньше суток. И у нее здоровенный тесак. Золотой. А что делают золотым оружием? Правильно — приносят жертвы. И тут меня охватил такой страх, что все набухшее вмиг сдулось.
Женщина в гневе впилась когтями в бедро и вытаращила белесые как у дохлой нерпы глаза.
— Вставай, кому сказала!
— Знаешь, я передумал. К черту эти ритуалы. Как-нибудь сам доберусь до столицы.
Ответом стала улыбка, больше похожая на хищный оскал маньяка:
— Поздно метаться, птенчик. Хочешь не хочешь, но я подниму твою змейку, а потом заберу силу.
— Каким, простите, образом? — несмотря на дыхание смерти, я старался не поддаваться панике и что есть мочи напрягал мозги, выискивая любые, даже самые безумные пути отступления.
Шаманка провела обухом по ребрам. Кожу обожгло холодом, но показалось — огнем.
— Съем твои сердце и мозги, — из уголка растянутой как у жабы пасти свисла зловонная струйка. — Но сначала ты извергнешься в меня до последней капли.
Ну вот, сперва изнасилуют, потом сожрут — а так все хорошо начиналось. Пожалуй, если когда-нибудь вдруг пересекусь с Лирой — попрошу прощения за озабоченное поведение и муравьев в штанах. Уж лучше френдзона и поцелуи в щечку, чем обед у поехавшей ведьмы, где ты — главное блюдо.
Я снова задергался и зазвенел цепями, хотя прекрасно понимал — никто не услышит и не придет на помощь. Даже если предсмертные вопли пробьются сквозь рев ветра, гулкое дыхание моря и долетят до ушкуйников, не пойдут же воины против главы племени? А больше никого поблизости нет, только камни, камни, камни… А вообще, не самое плохое место для последнего пристанища. Красивое, живописное, пропитанное колдовством и тайнами.
— Расслабься, — ухо защекотал прохладный выдох, — и умрешь довольным. Уйдешь в мир духов на пике наслаждения, о котором не смеет мечтать никто из живущих.
— Слушай… — я облизнул пересохшие онемевшие губы, силясь вернуть им хоть немного тепла. — А куда спешить? Ну получишь ты мою магию сегодня… или завтра, да хоть через год — времени еще полно.
— Заткнись! — звериные глаза полыхнули демоническим огнем. — Я и так слишком долго ждала. Час пробил!
Клинок золотой молнией вспыхнул надо головой. Еще секунда — и клюнет в грудь, добавив к немалой коллекции вмятины и от моих ребер. Так закончит свой путь простой и ничем не примечательный парень с планеты Земля — глупый, взбалмошный, несерьезный, но никому не причинивший зла. На бесконечно далекой родине его объявят пропавшим без вести, дело за недостатком улик уйдет под сукно и никто никогда не узнает, где лежат выбеленные солеными штормами кости.
И если очень повезет, какой-нибудь сумасшедший в шапочке из фольги узнает о пропаже из выпуска региональных новостей и напишет короткий пост в интернете: дескать, это была очередная жертва внезапного перемещения между мирами — и эта запись станет единственным упоминанием обо мне, затерянным среди миллионов страниц некрологом. Над сетевым дурачком посмеются от души, в комментариях нагадят тролли, и ни одному из них и в голову не придет, что все это — чистая правда.
От этих мыслей слезы навернулись сами собой, как не сдерживался, как не крепился. И больше всего жалел не себя, а родных и близких, которые до самой смерти вряд ли найдут покой — мама уж точно. Так и будет каждый вечер звонить мне на мобильник и слышать редкие протяжные гудки, сменяемые чеканным голосом автомата: абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала. И она оставит. Что-нибудь в духе: «сынок, как ты? Мы все тебя очень ждем». А потом проворочается до утра, вздрагивая от поскрипывания едущего лифта или шагов на лестничной площадке, в надежде, что вот-вот раздастся звонок или скрежетнет ключ в замке.
Я шмыгнул и до белых искорок стиснул веки. Что же — сам виноват. Возможно, в следующей жизни буду умнее.
— Отойди от него, — холодным прибоем прокатился над валуном знакомый голос.
По ступеням поднималась Лира с мечом наголо, медленно выплывая из-за камня. Хмурый взгляд исподлобья, сжатые в бледную линию губы, полы синего плаща метут мокрую гладь, а острие меча аж дрожит от напряжения в руке.