— Из царапин так не хлещет.
Линн сунула ногу в стремя, но я взял наглячку за талию и поставил перед собой. Спутница не кинулась с мечом, не замахнулась кулаком, лишь гневно фыркнула и отвернулась.
— Ничего себе царапина, — свободной ладонью я взялся за живот, унимая обжегший горло ком желчи. — Это что, кость? Так, а ну иди сюда… здесь парой заклинаний не обойдешься.
Отвел бедолагу за обломок скалы — достаточно большой, чтобы укрыть и от ветра, и от посторонних глаз. Кто знает, быть может Танбад велела своей дружине отправиться на поиски, если не вернется в назначенный срок — например, к закату, и меньше всего мне хотелось драться с дюжиной разъяренных бугаев.
Лира привалилась спиной к мерзлому камню и уронила голову на грудь — несмотря на бледное лицо и озноб, кожа отдавала сильным жаром, готов поспорить — градусов под сорок. Борясь с тошнотой и накинувшимися вертолетами, снял пропитавшийся насквозь плащ и осмотрел рану — удар развалил плечо от ключицы до подмышки, края разошлись, а из черной щели в подернутом коркой мясе белел осколок, причиняя дикие страдания при малейшем движении.
Просто ходить с такой травмой — нелегкая задача и для огромного мужика, но воспитанница горного монастыря умудрилась и драться в полную силу, и самостоятельно взобраться в седло.
— Все плохо? — она кисло улыбнулась.
— Еще не знаю, — честно ответил я.
По моему велению меж растопыренных пальцев скользнула золотая молния, будто электрическая дуга на вилке проводников. Без задней мысли поднес руку к разрезу, но стоило крохотному сполоху слететь с ногтя на плоть, как Лира зарычала и выгнулась дугой, словно я брызнул на рану спиртом.
— Раньше такого не было, — я в задумчивости почесал затылок. — То ли дар как-то не так вернулся, то ли место дюже аномальное.
— Плевать… — девушка оттянула манжет кожаной куртки и стиснула край зубами. Кивнула — мол, приступай, коновал, я готова.
Что же, начнем изнутри. Десять молний цвета аргоновой сварки с переливчатым, похожим на шелест воды по металлу звуком ударили в ключицу, стянув разрубленные края сияющей спиралью. Я понимал, что иначе подруга попросту умрет, и все равно скрипел зубами от звериного воя над ухом.
Кость срослась, Лира, обливаясь потом, откинулась на камень, но самый тяжелый этап магической операции ждал впереди — прежде чем соединить мышечные ткани, придется стянуть края меж собой.
— Передохни.
Сияющая сетка почти безболезненно лизнула рану — хоть мороз стоял градусов под двадцать, все же стоило подстраховаться и продезинфицировать рассеченную плоть. Сняв с луки пустую седельную сумку, набил ее снегом и растопил, после чего протянул бурдюк с теплой водой пациентке. Лира в беспамятстве потянулась к нему больной рукой и распахнула рот в немом крике, едва не завалившись на бок.
— Давай быстрее… — выдохнула она, роняя с губ розоватую влагу. — Не могу…
Я тряхнул кистями и размял онемевшие пальцы — мы писали, мы писали, наши пальчики устали… Тончайшие — не толще нерва — блестящие усики один за другим перекинулись между мышцами, пока не сплелись в сплошную волшебную ткань. Предупредив спутницу, начал осторожно — буквально по миллиметру — сводить края, краем глаза наблюдая, чтобы гримасу напротив не перекашивало слишком сильно, потому что силы на крики у страдалицы уже не осталось.
Еще пара глотков, минутка перекура — и приступил к завершающей стадии. Несмотря на все старания, на плече остался тонкий шрам со множеством усиков-ответвлений, похожий не то на молнию, не то на богатую притоками реку.
Линн встрепенулась как после наркоза, провела по отметине ладонью, пошевелила плечом — порядок, как новенькая.
— Спасибо. — Спутница поднялась, опираясь на скалу, и шагнула к лошади. — Но это ничего не меняет.
Я хмыкнул. Никто и не сомневался.
Мы по широкой дуге поскакали к ярангам, стараясь не попадаться на глаза северянам. При свете дня пытаться пробраться к ладьям чревато даже для моих сил, поэтому решили дождаться ночи в устье природного лабиринта, очертаниями напоминающего лежащий плашмя панцирь садовой улитки.
— Будешь? — Лира достала из мешка полоску вяленого мяса.
— Еще бы, — схватил угощение и сунул в рот, давясь слюной. Голод одолел такой, что я обрадовался бы и тухлятине. — Кстати, как ты узнала, что шаманка собралась сожрать мое сердце?
— Наткнулась на крохотное племя выше по течению. Заночевала у них, заодно послушала местные легенды. Старухи охотно рассказали и о камне, и о ритуале. Если бы не думал хреном, легко бы узнал все сам.