Постучался на всякий случай и вошел — холодный, голодный, перепачканный с ног до головы и злой как волк. Желудок тут же свело от одуряющего аромата тушеной каши — из какой именно крупы сказать сложно, точно не гречка, но слюни хлынули ручьями. Уймись, мысленно сказал изнывающему без еды нутру, все равно платить нечем.
В зале с длинным дубовым столом и лавками из расщепленных вдоль бревен не было ни души, кроме щуплой рыжеволосой девушки лет двадцати, сметавшей с пола грязную солому. Толстый усатый дед помешивал бурлящую похлебку в небольшом котелке, прихлебывая из мятой кружки что-то определенно хмельное. Вдоль стен висели гирлянды лука, чеснока и пучков сушеных трав: одним словом — уют и красота, столь необходимые после долгого путешествия под дождем.
Рыжая милашка смело прошлепала ко мне босыми ножками, улыбнулась и присела в книксене, расправив полы бордовой юбки. Замызганный передник берег одежду от жира и пивной пены, на макушке белел кружевной чепчик, а просторная белая рубаха с закатанными рукавами аппетитно приоткрывала верх высоких крепких грудок.
— Здравствуйте, — едва слышно пролепетала девушка невинным голоском, хотя зеленые кошачьи глазки сверкали алчным блеском — с уставшего путника можно стрясти и за обед, и за ночлег, а если правильно себя подать, то и еще за кое-какие услуги. — Чего изволите?
— Здравствуйте, — я виновато улыбнулся и похлопал по карманам. — Чего-нибудь бесплатного.
Трактирщик заухал как филин и потер слезящиеся глаза.
— Ох, насмешил, — крякнул толстяк. — Бесплатно — только кипяток. Но если хочешь жрать — придется поработать.
— От работы кони дохнут, — буркнул я, оскорбленный таким «гостеприимством». Я вам не хрен с горы, я — колдун! Возможно, могучий. Возможно, будущий спаситель мира от гнета Темного Зла. — Я посижу тут немножко или за это тоже надо платить?
— Да пожалуйста, — хозяин махнул рукой и вернулся к каше.
Устроился поближе к очагу и подпер щеки ладонями. Что дальше делать? Куда идти? Как вернуться домой? Уверен, в моем попадании замешана магия, значит надо найти волшебника — авось телепортирует восвояси. А если все иначе, то мудрый старец знает явно больше дремучих селюков и хоть немного растолкует сложившуюся оказию.
— Скажите, а как добраться до ближайшего колдуна? — спросил я таким тоном, словно речь шла о парикмахере или зубном враче.
— Хе, — дед отпил из кружки и рыгнул. — Все колдуны в столице, а до нее тыща верст! На перекладных месяца за три доберешься, и то если сильно повезет. Война, чтоб ее.
— Да уж, дела…
— Сам-то за кого?
Первое правило умного человека — не лезь в политику, она тебя сожрет. Второе правило умного человека — никогда не обсуждай политику с незнакомыми людьми, особенно если за неправильные взгляды без зазрения совести снимут голову или сунут в петлю. Поэтому нагнал побольше таинственности и буркнул в сторону:
— За себя.
Старик покачал плешивой головой, обрамленной венцом седых волос, и расплылся в добродушной улыбке.
— Уважаю. Достойный выбор. Только вот по округе и синие и красные рыщут. И всех пытают — кто за кого. Ответ «за себя» ни первым, ни вторым не понравится.
С благодарностью кивнул:
— Учту. А здесь купцы бывают? Мне бы караван какой, чтоб до столицы подбросил.
— Раньше бывали и далеко ходили, ажно в соседние государства. Теперь все — дальше охраняемых трактов носов не кажут. Оно им надо? Не одни ограбят, так другие. Нынче тут лишь солдаты, гонцы да шпионы ошиваются. Ты, кстати, часом не шпион? Мне проблемы не нужны.
— Я вообще издалека, — произнес с максимальным равнодушием, хотя дрожь в голосе наверняка выдала ложь — враль из меня очень посредственный. — Местные разборки не волнуют.
— Хм… И на кой тебя занесло в этот ад?
— Да вот… это самое… — Почесал затылок. — Учеником чародея стать хочу.
Старик хмыкнул.
— Похвальное рвение. Выходит, колдовать умеешь?
Свел большой и указательный пальцы и взглянул на толстяка сквозь щелочку.
— Раз так, подсобишь с одним дельцем? А я тебя накормлю, напою от пуза.
Дзинь! А вот и первый квест! Не дрова колоть или воду таскать, а по магическим делам. Ради такого можно и лень утихомирить, когда еще подобная шабашка подвернется? Но щенячью радость спрятал поглубже, а то еще платить откажется. Знающий себе цену колдун всегда берется за крестьянские просьбы с неохотой — ему мир спасать надо, а не чепухой страдать ради плошки каши. И только ради долга белого чародея и защитника слабых приходится стучать пальцами о пальцы, высекая искры, молнии или то, что получится — как вся эта волшба работает я и близко не представлял.