Яблоко от яблони. Что же, все закономерно: чем удобряли — то и выросло. Уверен, ее ротик сам распахнулся бы при виде моей «пипетки», но от мысли о близости с этой шалавой внутри все сжалось от отвращения, будто предо мной лежал полуразложившийся труп. И невольное сравнение с Лирой залило грудную клетку горьким подогретым медом — да, с ней не прыгнешь в постель по щелчку, но и бегать по конюшням воительница точно бы не стала.
Каким-то чудом (и с небольшой помощью магии) причалил со второй попытки, выслушивая ругань и упреки спутницы. Моя удача, что она оказалась настолько тупой, что в упор не замечала ничего подозрительного, а вот латник у кованых ворот заметно оживился при нашем приближении. Я напрягся, прокручивая в мыслях варианты отступления — один другого поганее, но интерес стражника был в ином — блудница швырнула ему звенящий мешочек и прошипела:
— Ты меня не видел.
Второй кошель достался кучеру — прямо за чугунной решеткой стояла белая карета с занавешенными окнами. По местным меркам настоящий лимузин: посеребренные спицы, вырезанные из кости дверные ручки, пара лошадей с расшитыми золотом попонами и «водитель» в нарядном камзоле. На широкую ногу живут господа, и будет крайне забавно, если папаня узнает, на что дражайшая дочурка тратит карманные деньги.
Свистнул хлыст, колеса заскрипели по мостовой. Хотел полюбоваться роскошью старого города и заодно запомнить дорогу, но чертовы шторки были намертво приколочены блестящими шпильками. И все же какое-никакое впечатление от района богачей получил: здесь не воняло навозом и тухлой рыбой и было ощутимо тише. Никто не орал, не дрался, лишь редко-редко доносился перестук копыт и едва слышные разговоры гуляющих по улицам господ, под чьими дорогущими обувками не шлепала грязь.
— Эй, Энри. — Распутница пнула меня по сапогу. — Ты же не злишься?
Качнул головой.
— А чего молчишь? — не унималась девушка, но явно не из-за угрызений совести, а из страха, что я обижусь на хамское обращение и разболтаю все папаше.
Пожал плечами.
— Ну хватит дуться. И смотри отцу не ляпни.
И тут я медленно, словно злодей из дешевого фильма снял капюшон, одарил негодяйку зловещим оскалом и ледяным тоном произнес:
— Ляпну.
Эх, видели бы вы лицо потаскушки. Словно в замедленной съемке распахнулись карие глаза, челюсть отвисла, кожа буквально выцвела до мучной бледности, а в стиснутом горле застрял немой крик. Не устояв под напором не самых приятных чувств, бедняжка грохнулась в обморок. Хорошо хоть удалось оживить ее бодрящей тряской за плечо, а то сперва показалось, что шелковое сердечко таки не выдержало.
— Т-т-ты кто?.. — прохрипела дворянка, хлопая ресницами и озираясь в поисках телохранителя, словно тот заполз под кресло или мог внезапно возникнуть из воздуха. — Где Энри?
— Неважно, — тоном инквизитора на допросе прозвучал ответ. — Я спрашиваю — ты отвечаешь. Быстро, четко и тихо. Кем работает твой папаша?
Не знаю, за кого меня приняла леди — скорее всего, за вражеского шпиона, но сопротивляться и отнекиваться даже не подумала, ведя себя как после укола сыворотки правды.
— Б-б-банкиром…
— Где?
— В Первом ангварском…
— Высоко забрался. И почему я не удивлен? Да ты не бойся, не дрожи. Поможешь мне — и никто не узнает о твоих тайных… пристрастиях, — я выделил голосом последнее слово.
Акцент попал точно в цель — щеки девушки залило багрянцем, а страх тут же смыло безудержной ненавистью:
— Ах ты… — зашипела она, но я подался вперед и проговорил по слогам:
— Заткнись, шлюха. Тебе слова не давали. Откроешь свою обкончаную пасть, когда разрешат, поняла?
Тирада вобрала в себя весь накопившийся гнев — и за потерю спутницы, и за проблемы с даром, и за отвращение к падали напротив, и за все пережитые злоключения, и каждое слово пудовым молотом раздробило все попытки к сопротивлению. Если прежде дворянка не представляла, с кем имеет дело, то теперь убедилась воочию — с кем-то крайне опасным, и ему не стоит перечить.
— Да, господин, — всхлипнула она, не сводя от меня вытаращенных глаз. — Поняла.
Я удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку:
— Прекрасно. Приедем скоро?
— Да.
— Возьмешь деньги — немного, пару сотен золотых. Есть столько?
— Да.
— А потом пойдем за покупками. Будешь хорошей девочкой — и очень скоро забудешь обо мне. Начнешь выеживаться — весь город узнает, что ты е-шься с конями. Уверен, папаша за такое по головке не погладит.