Подсказал попавшийся на глаз рыболов — бородатый детина вышел с утреца пораньше наловить рыбы на завтрак, но нарвался на мага в лохмотьях бархатного костюма. Всего раз взглянув на белеющий в мареве треугольный парус, перенес лодчонку с обезумевшим от ужаса крестьянином чуть ли не себе под ноги.
Бородач вытаращился и принялся стучать лбом в борт лохани, моля Маразала о милости, а Тенеду — о защите.
— Успокойся, — прошелестел утомленный голос без нотки угрозы. — И подскажи, как добраться до Брилла?
— Идите к солнцу, господин, — выпалил мужик, не смея поднять лица, на котором сочилась кровью стесанная кожа.
Пожалуй, в этой сцене было что-то из древних легенд — черная фигура на краю невысокого обрыва, озаренная лучами молодого светила. Позади — сине-зеленый окоем на стыке неба и густой дубравы, впереди до самого горизонта — полноводная Саммерен, а внизу — ничтожная трясущаяся букашка, которую я щелчком разберу на атомы.
— Спасибо, добрый человек.
На песчаную отмель с громким плеском одна за одной выбросилась дюжина здоровенных рыбин, напоминающих карпов с золотыми чешуйками — каждая размером с ноготь. От такого дива рыбак уронил челюсть, и я на всякий случай уточнил, что это не просто фокус, а подарок за помощь. И все равно крестьянин не покидал лодку, покуда я не добрался до кромки леса, да и то складывал карпов в садок с осторожностью сапера-новичка.
Я невольно улыбнулся и поморщился от жжения в щеке — ощущение в целом было такое, словно по морде саданули раскаленным добела мечом. Что будет, если дать по роже нагретым до тысячи градусов клинком?.. Да уж, интернет, мемасы, чатики… такое впечатление, что все это осталось в прошлой жизни, не имеющей ко мне ни малейшего отношения. Словно Леонид Ленский так и остался лежать на асфальте, а по загадочному миру бродил его неприкаянный призрак.
А точнее — дух мщения, ведь месть — это единственное, что у меня осталось, и я не остановлюсь, прежде чем не воздам всем и каждому по делам его. И не уйду, даже если напротив откроется дверь на Землю. Но если жажда кары — не богоугодное стремление, то почему мистическая мощь гейзерами бьет в жилах?
На востоке от Ангвара раскинулась непроходимая дубрава, в чьей тенистой тишине могучие дубы-колдуны превратились в чахлую поросль — тонкие стволы, узкие кроны и ковер из опавших листьев над торчащими из земли корнями. Где-то вдалеке стучал дятел, шумели ветви, а дыхание леса казалось замогильной тишиной, которой я несказанно обрадовался, устав за последние дни от взрывов, воплей и грохота топоров.
Путь затрудняли кабаньи рытвины и глубокие балки, но где тут тракт и есть ли он вообще я не знал, поэтому упорно мял листья навстречу солнцу. Сколько предстоит пройти: десять верст, сто, тысячу? Не разминусь ли дальней дорогой, ведь «иди на восток» — не самая точная навигация, но мне было все равно, я шел, потому что не мог стоять, потому что любое промедление заставляло обращать внимание на боль и свербящее сердце.
Где-то пару часов спустя, когда бледный шар скатилсяс зенита, услышал звуки недалекой битвы — конское ржание, гулкие крики и треньканье тетивы. Шум вывел к тракту — петляющей меж дубов грунтовке, столь узкой, что кора белела стесами на каждом повороте. Посреди дороги стояло чудо местечковой техники, подобного которому встречать еще не доводилось — похожая на товарный вагон повозка о шести колесах, запряженная четверкой крепких северных лошадок.
Скакунов облачили в стеганые попоны чуть ли не до самых копыт, на головах виднелись кожаные шлемы, но и эта броня показалась недостаточной для здешних мест, и на боках тружениц покачивались сколоченные из досок щиты, отдаленно напоминающие танковые экраны. И мера была не лишней — в досках торчал добрый десяток стрел с красным оперением, еще столько же усеяли укрепленный корпус повозки и число их с каждой минутой лишь росло. Боевой фургон с двух сторон окружил конный разъезд лоялистов в два десятка луков и, прячась за стволами, посылал в цель снаряд за снарядом.
Противники не оставили прихвостней Забара без достойного ответа — из откидных лючков на крыше то и дело высовывались рыжие макушки, а вслед за ними — короткие, но мощные арбалеты. Неизвестно, скольких бойцов лишились караванщики (и лишились ли вообще с такой-то броней), но прелую листву украсили алыми плащами пятерка воинов в кольчугах.
Что же, самое время вспомнить расхожую земную присказку о врагах моего врага. Дабы не искушать судьбу и не испытывать едва вернувшийся дар на прочность, подкрался поближе к тракту и привалился плечом к молодому дубку. Прежде чем меня заметили, над полем брани громыхнуло так, что если бы не намотанные на оси и спицы веревки с грузилами (вот как всадники остановили такую махину), то перепуганные лошадки унеслись бы прочь быстрее болида. Но даже гривастые тяжеловозы не сумели сдвинуть с места фургон с заблокированными колесами, зато кони стражников хором заржали, вскочили на дыбы и унеслись прочь не разбирая дороги, сбрасывая седоков а то и вовсе напарывая на ветки и сучья.