Упрямый дуболом… До хруста сжал пальцы, пока между ними не засочился огонь. Промедление смерти подобно, но, похоже, Борбо только ее и дожидается, а горькая новость окончательно потушила последнюю искорку боевого духа.
Я бы мог убить великана или вызвать на поединок, но воины все равно не пойдут за мной и скорее всего попросту разбегутся. Я для них чужак, опасный колдун, малолетний залетный смутьян, и повстанцы не последуют ни за кем, кроме признанного уважаемого вожака, особенно если речь идет не о разовой вылазке, а о во многом самоубийственной атаке на самую сильную крепость во всей стране, а может и далеко за ее пределами.
Как убедить уставшего вояку вновь поднять стяг? Чем разжечь отсыревший порох? Почему нельзя все вопросы решить грубой силой и какого лешего могущественнейший из живущих изнывает от полнейшей бесполезности? Устав ломать голову и вспомнив народную присказку о мудром утре, улегся на соломенный тюфяк, накрылся овечьей шкурой и почти сразу провалился в сон.
В зыбкой предрассветной дреме чудилось, что я снова дома, всласть отсыпаюсь последние майские деньки перед поступлением на журфак. С кухни доносились знакомые с детства шкворчание масла и звон посуды — мама готовила котлеты на завтрак, а значит, сегодня выходной и можно подольше поваляться в кровати.
За окном гудели машины, лаяла мелкая псина соседа по подъезду, визжащая детвора звонко шлепала по футбольному мячу. Привычные звуки казались настолько же чуждыми и неестественными, как сейчас — бряцанье сбруи и отрывистые переклички бродящих вдоль стен дозорных.
Нечто подобное я испытывал, когда в девять лет против воли отправился в летний лагерь — поправлять здоровье и приучаться к трудовой дисциплине. Товарищи по несчастью ни разу не называли сие славное заведение без приставки «конц», и первые дни я так же просыпался до побудки с твердой уверенностью, что остался дома и не будет больше никаких построений, зарядок и уборки территории. А затем предрассветная прохлада смывала остатки грез и я едва не ревел от обиды, обмана и осознания жестокости бытия.
Теперт, само собой, ни о каких соплях и слезах и речи не шло — просто снедающая тоска и острый приступ одиночества, но окончательно раскиснуть не давала цель — четкая и яркая, словно полуденное солнце, а там, где всегда есть чем заняться — там нет места унынию и грусти. Жаль, путеводная звезда Борбо угасла, но я не оставлял надежды зажечь ее вновь. Главное — не думать о том, что случится после победы над Забаром, и как быть, если ни один из уцелевших колдунов не подскажет путь на Землю.
Будь последовательным, Леня, подсказал внутренний голос, и не перескакивай сразу через три ступени — тогда что-нибудь да получится, а иначе просто свалишься с лестницы и свернешь на хрен шею.
Из сонного оцепенения вырвал странный звук, будто бы вдали стометровый великан со всей силы щелкнул громадным кожаным ремнем. Щелчок сменился нарастающим свистом, и миг спустя громыхнуло так, что нерушимая цитадель содрогнулась от подвала до зубчатого парапета, а угол постели отбросило на середину комнаты. И не успел я приподняться на локтях, как один за другим прогремели еще два взрыва, а когда грохот стих, улицы наполнились гомоном встревоженных бойцов, лязгом сбруи и треском пожираемых огнем крыш. Я выскочил в коридор, едва не угодив под ноги несущемуся к лестнице отряду тяжеловооруженной пехоты с выпученными глазами, бледными лицами и всклокоченными спросонья сальными бородами.
— Где генерал⁈ — рявкнул им вслед, но никто даже не оглянулся.
По приставной лестнице взобрался на плоскую крышу донжона, оперся на зубец и с прищуром, из-под козырька ладони уставился на мельтешение вражеских солдат, издали похожих на блестящих муравьев с красными спинками. Закованные в сталь центурии выстраивались в три ряда по три квадрата: шлемы-ведра, выпуклые прямоугольные щиты в половину роста и шипастые «утренние звезды» на коротких цельнометаллических рукоятках — незаменимое подспорье в схватках на тесных улочках.
Которые с высоты напоминали трехмерную стратегию, где юниты в спешке возводили баррикады из перевернутых телег и старых бочек, подпирали балками и перекладинами главные ворота, выстраивались перед бойницами с луками и арбалетами. Казалось, обведи в рамку да посылай в атаку, вот только в этом матче игрок не я, а седовласый великан, возвышающийся над рядовыми воинами как слон над пешками.
Две дюжины гвардейцев потянули вверх рычаг требушета. Прежде мне не доводилось сталкиваться с подобными энергиями, и понятия не имел, совладаю с ними или же получу очередные увечья, но времени на сомнения и раздумья не осталось. Обнадеживало лишь то, что на перезарядку уходило от десяти до пятнадцати минут — как раз хватит перевести дыхание и собраться с духом для нового залпа. Пока обслуживающие бригады укладывали многотонные бревна на ложа, соратники крутили толстенные кабестаны с рукоятками, похожими на штурвалы старинных парусников. Клети с громадными камнями неторопливо ползли к небесам, чтобы по команде обрушить груз и натянуть тетиву так, как не сумела бы и тысяча рослых мужей, действующих одновременно и на пределе выносливости.