И даже Борбо, который прежде наверняка бы ворвался в самую гущу врагов, снося секирой по три головы за взмах, уныло топтался на месте, недвижимый словно столетний дуб и такой же опасный в схватке, однако под его кореньями уже нашли вечный покой три разваленных от шеи до груди пехотинца. Но и это — капля в море: нападавших было в лучшем случае около девяти сотен, а повстанцев — в лучшем случае вполовину меньше. Да, узкий пробой в стене давал то же преимущество, что и Фермопилы спартанцам, вот только храбрейшие из воинов выросли с оружием в руках, а мятежники вряд ли могли похвастать той же удалью.
Не сильно помогали и редкие лучники на стенах — легионеры подняли блестящие щиты, образовав некое подобие римской «черепахи» со встопорщенными чешуйками, которые не только без каких-либо проблем рикошетили стрелы, но и слепили стрелков отраженным солнечным светом. И я ничем не мог помочь — дар остался, но использовать его было столь же сложно, как пробежать стометровку на время после марафона в сорок километров. Вроде живой, вроде дышишь и можешь двигаться, но от одной мысли о беге буквально трясет, воротит и бросает в пот. Срочно требовался отдых, вот только как следует восстановиться, сидя за амбразурой и наслаждаясь оглушительным грохотом и воплями — непростая задачка даже для Избранного.
Тем временем королевские прихвостни оттеснили строй повстанцев и вынудили отступить шагов на десять вглубь проспекта, и Борбо сам того не ведая попал в окружение, так и не сойдя с места ни на шаг. Врагам приходилось идти на великана прямо по трупам соратников, которых с каждым взмахом становилось все больше — генерал рычал, топорщил баки и вскидывал секиру как механическая гильотина, не замедляясь и не сбиваясь с бешеного темпа ни на секунду.
Забарские шакалы не стеснялись нападать на великана втроем, а то и вчетвером, воевода же считал себя вправе на далекие от благородства, зато зело действенные приемы — древком в пах, пинок а-ля царь Леонид и удары коленом. С учетом доспехов, исполин весил по самой скромной оценке не меньше ста пятидесяти кило, и даже легкий тычок оставлял на панцирях и кирасах глубокие вмятины, а упавшие противники уже не поднимались. Но стоять так до полной победы Борбо не смог бы — каким бы сильным и выносливым ты ни был, против целого легиона в один топор не выстоишь. А допустить потерю полководца я не мог ни при каких обстоятельствах, поэтому не просто отлеживался в укрытии, а прикидывал, как эффективнее применить дар и помочь всем сразу, ведь после первого же заклинания уйду на долгую перезарядку, и к моменту восполнения маны сражение уже закончится, причем явно не победой повстанцев.
Вариант с метеоритом отринул с ходу — маленькая огненная глыба погоды не сделает, а большая похоронит на дне кратера не только легион, но и половину Брилла, если не весь. Какой-нибудь кислотный дождь тоже слишком опасен — тучу-то наколдую, а вот после управлять ветром уже не смогу, и ядовитое облако по щелчку отнесет к ветру и заживо вариться в доспехах придется союзникам. Можно попробовать восстановить стену или засыпать пролом землей, но это лишь на время остановит натиск, пока осаждающие не раскопают земляной вал или найдут иной путь перебраться через кладку. Что ни говори, а магия — как автомат: мало таскать ствол с собой, нужно еще уметь метко стрелять и правильно применять согласно поставленной задаче, потому что перестрелка из окопа и штурм здания — это две большие разницы. Забавно, однако раньше получалось управляться с даром получше, хоть он и пропадал при любом удобном поводе. То ли новичку (ну, или дураку) везло, то ли в силу врожденной безалаберности меньше ломал голову над последствиями и колдовал по наитию, надеясь на авось, и авось почему-то не подводил.
Прежнему Леньке было наплевать, что помывка Дюнвика может выйти из-под контроля и затопить город вместе со всеми жителями, сейчас же я не мог позволить себе относиться к делу без надлежащей ответственности.
Засада. Как ни крути, любое заклинание разрушения так или иначе коснется и чужих, и своих, но еще несколько минут промедления — и своих попросту не останется: исход любой битвы решают первые три ряда, стоит их сломить, и «галерка» в ужасе разбежится. Особенно если речь идет не о вышколенных и превосходно снаряженных латников Забара, а об одетых во всякий хлам вчерашних крестьянах. И если вторая и третья шеренги шатались, качались, изгибались, но стояли, то авангард начал терять бойцов одного за другим. Кто-то не выдерживал бешеного натиска, кто-то пытался развернуться и дать стрекача, но получал палицами в едва прикрытые спины и затылки, кто-то терял сознание в жаркой давке.