– Леха, ты че, какими трупами? – Василий Иваныч в недоумении уставился на него.
– Это я образно выражаясь, простите меня великодушно, – он встал и картинно склонил голову, приложив руку к сердцу, затем резко сел, упёрся ногами в соседний стул, скрестил руки на груди и стал раскачиваться взад-вперёд на задних ножках стула, посматривая на нас по очереди, высоко задрав подбородок.
Повисло молчание. Я понимал, что надо отыграть назад, хотя то, что сказал Леха сильно задело и покоробило меня. Где-то в глубине души я осознавал, что Леха, уволившийся из нашей конторы по собственному желанию несколько лет назад, сделал это исключительно из-за того, что я давил на него. Я тогда занимал должность заместителя генерального директора по строительству, а Леха – начальника рекламного отдела холдинга. Именно по моей протекции его взяли на это место, где в течение двух лет он рьяно разрабатывал и продвигал рекламные кампании, а потом, когда перегорел что ли, закончился кураж, и Леха ушел в аут, из которого уже не выходил. Мне было неловко перед руководством, что мой протеже не работает. У нас всегда все нацелены на результат и делают все от них зависящее, чтобы добиться цели, так я подбирал команду, а Лёха своим поведением компрометировал меня. После полугода тщетного ожидания возобновления работы, разговоров по душам, увещеваний, я был вынужден на одной из наших посиделок попросить его уйти по собственному желанию, что после месяца раздумий Леха в итоге и сделал. Он тогда как-то на меня обиделся, но потом нашел новую не пыльную работу, успокоился, и совместное непрерывающееся употребление водки снова стало комфортным.
– Покаяние принято, – сказал я и махнул рюмку, которую он мне налил. – Но все-таки объясни, что ты имел в виду, когда говорил, что я нихера не стою.
– Ты, на самом деле, нихера, как руководитель, не стоишь. Самое смешное, что у нас в стране люди в основном становятся начальниками по назначению, а не по заслугам. Ты жестокий руководитель, преданный только своему хозяину, вот весь твой секрет успеха. Саня, ты шел к своему креслу, не задумываясь, что будет с теми людьми, которых ты уволил, выгнал, выбросил на улицу. Тебя боятся подчиненные, но ведь у нас всегда так: боятся – значит уважают. Мы – подчинённые, мы же бесправные люди, нам некуда на таких как ты жаловаться. Саня, много раз я хотел поговорить с тобой об этом. Ты думаешь, ты сильный и справедливый, но это не так. Ты жестокий и эгоистичный, с комплексом неуверенности в себе, иначе ты не стал бы пытаться все контролировать, это известный психологический маркер. Верно Василий Иваныч? – спросил Лёха, даже на смотря в его сторону.
Василий Иваныч покивал головой, медленно, как всегда, разлил водку и выпил.
– Надо быть жестким. Да, но я не жесток, ты меня сейчас зря обвиняешь, это в тебе говорит обида, я так понимаю.
– Может и обида, но суть от этого не меняется. Я констатирую факт: ты закомплексованный трусоватый клерк. – Лёха все раскачивался и смотрел на меня в упор, не обращая внимания на Василия Иваныча, который смотрел то на меня, то на Леху.
– Леха, за это можно и по морде получить.
– Да нет. Зачем? Я говорю тебе про твои профессиональные качества. Личные у тебя не такие печальные, иначе не стал бы я с тобой так много лет пить водку. Другие ещё хуже…
– Наша лавка – не богадельня, я требую от подчиненных работы. Мы уже не в СССР, надо работать самому, много работать и заставлять работать других. Наши люди очень не любят прикладывать усилия, если речь не идёт о чрезвычайных обстоятельствах, вот в чем беда. Все хотят хорошо жить и ничего не делать.
– Саня, – Василий Иваныч оторвал правую руку от левой и, сжимая и разжимая пальцы, проговорил, – ты не прав.
– С чего бы это?
– Наши люди могут и любят работать, просто надо правильно мотивировать их. В чрезвычайных обстоятельствах мотивация проста и понятна, а вот сподвигнуть людей на ежедневный рутинный труд – это большое искусство управленца, и очень немногие обладают таким искусством. Если говорить шире, то мы все демотивированы тем бесконечным жертвоприношением государству, которое сами себе придумали. Ты никогда не задумывался, как это противоестественно – создать свое государство и подчинять всю свою жизнь служению этому государству? Нам всем от мала до велика с рождения прививают психологию солдат, для которых служение государству – главная функция. Но подавляющему большинству гражданского населения хочется простого человеческого счастья без каких-либо жертвоприношений, неприкосновенность которого и должно обеспечивать то государство, в котором они проживают. Нам упорно вбивают в голову, что жить для себя – это предательство общих, то есть государственных, интересов, но ведь это извращение.