Сейчас мы ели теми самыми серебряными приборами, сидя на кухне в интерьере старой доброй дубовой кухни с окнами, занавешенными темными плотными шторами, что в совокупности предавало нашим посиделкам уют и умиротворение.
Василий Иваныч уже несколько раз в течение последних двух лет делал попытки поведать нам свою теорию, но каждый раз в ходе изложения, артикулируя мыли вслух, он сам находил какие-то логические нестыковки и брал тайм-аут на доработку. Я думаю, что это станет его идеей фикс уже до конца жизни, уж больно сильно зацепила его разработка этой теории, а мы будем его постоянными первыми, а может быть и последними слушателями и критиками.
– Вся история России наполнена перманентным жестким вооруженным противостоянием с соседями. Период возвышения Москвы и собирание русских земель сопровождалось кровавыми междоусобными войнами. Так? – Василий Иваныч взыскующе взглянул на нас. Он сидел прямо, сложив руки одну на другую, как первоклассник, время от времени поднимая правую для жестикуляции. Его красный джемпер, рубашка в полосочку и прическа с пробором придавали ему вид американского профессора, каких я видел в фильмах.
– Ну, так-так, – нетерпеливо проговорил я, отвечая на его сугубо риторический вопрос. – Жги дальше. Вступление можешь опустить, мы его не раз уже слышали.
– Нельзя, так нарушится логическая нить моих рассуждений, – возразил Василий Иваныч и продолжил, – Вся наша история – война. Но постоянное внутреннее напряжение, как ни странно, не было изматывающим, жизнь, условно, с мечом в одной руке и сохой в другой для русских была и отчасти до сих пор остается привычной и органичной.
Тут Леха заржал.
– Не, не обращайте внимания, – давясь от смеха, прошептал он. – Я просто представил Василия Иваныча, простого русского крестьянина, в лаптях, с мечом в одной руке и сохой в другой, – выдавил он из себя и забился в мелких конвульсиях.
У Лехи всегда было богатое и яркое воображение, возможно из него вышел бы хороший поэт или художник.
Отдышавшись наконец, он произнес:
– Мы вояки, – и удовлетворенно-утвердительно покивал головой в подтверждение своих слов. – Нет, это я уже абсолютно серьезно говорю. Не знаю как на счет сохи, Василию Иванычу виднее, – Леха сделал рукой в его сторону, – но вояки мы знатные, это все в мире признают. Знают, поэтому боятся. Предлагаю выпить за нас – рубак!
– Ты-то известный рубака, – заметил я, поднимая рюмку. – Тебе только в обозе с медсестрами воевать. Скорее Чубака, чем рубака.
– При чем здесь Чубака? – удивился Леха.
– Ни при чем, в рифму просто. Все уже, дай Василию Иванычу сказать. А то ты из серьезного разговора комедию устроил. – Я встал и пошел к микроволновке разогревать порцию жульена. – Продолжай, Василий Иваныч, – попросил я, выбирая программу.
– Да ладно тебе, у меня предки казаки, знаешь как они воевали? – Леха даже немного обиделся. – Прадед по отцу полный Георгиевский кавалер, между прочим. В империалистическую немчуру шашкой по Европе, как вшивых по бане гонял. До Великой Отечественной жаль не дожил, помер.
– Вот, кстати, история казачества тому наглядное подтверждение, – ввернул Василий Иваныч. – Некоторый аскетизм, являющийся постоянной неотъемлемой частью нашего образа жизни, позволяет стойко переносить все тяготы и лишения военного времени, а также голодного периода восстановления. Некий милитаризм обыденной жизни требует военной доминанты в государственном управлении, что полностью воплотилось в форме правления России – абсолютной монархии. По сей день естественным образом единоначалие и по-военному выстроенная жесткая вертикаль управления с возможностью быстрой мобилизации являются главными столпами, на которых стояло и стоит наше государство. Еще один краеугольный камень, на котором всегда держалась Россия, то, что сделало, собственно, Россию Россией – наличие сверхзадачи, необходимой для того, чтобы обыкновенное государство вырвалось из толпы заурядных социальных образований в мировые лидеры. Правда для этого необходимо соблюдение важного условия: сверхзадача не должна быть меркантильной, она должна быть мистически окрашенной.