Справедливо ли это? Конечно нет, но сегодня в мире происходит кое-что, что изменит в будущем жизнь многих и многих людей на планете. Совсем недавно появился 3D-принтер, расширяются возможности альтернативной энергетики и много чего еще, о чем пока не известно широкой публике. Сегодня происходят серьезные изменения в экономике: роботы заменяют людей в массовом производстве. Человек становится ненужным в создании общественного продукта и, тем самым, лишается возможности зарабатывать себе на жизнь, но одновременно он теряет способность генерировать конечный спрос, что лишает смысла капиталистическую систему хозяйствования. Поэтому сегодня развитые страны озабочены вопросом эффективного перераспределения общественного продукта через иные механизмы, чем заработная плата. Это с одной стороны. С другой стороны, люди получают в руки возможность создавать что-то, что есть у них в воображении, и самим обеспечивать себя всем необходимым. С развитием интерфейса устройств типа 3D-принтера и расширением его функционала, любой человек получит возможность материализовать свои чувственные идеи и, тем самым, удовлетворить не только материальные, но, отчасти, и духовные потребности через акт творения. Тогда наступит некая новая степень свободы человека, а экономика из исключительно капиталистической перейдет в некую self-экономику, экономику личного самообеспечения, автаркию, the economy of self-sufficiency.
– Ладно-ладно, с Америкой и остальным буржуазным миром разобрались, тогда поясни, что все-таки с нами не так? – Мне становилось все интереснее.
– С нами произошла нехорошая вещь: сила, возведенная в культ, лишила “черный труд”, то есть простой ручной труд уважения, в отличие от Европы. Именно то, на чем стоит весь Западный мир – честный поступательный трудовой процесс на протяжении жизни многих поколений – у нас оказался уделом смердов, составляющих огромную четвертую касту. Единственным престижным видом труда оставался труд ратный, ну это от варягов-монголов у нас пошло. Москва переняла и развила…
– И всех задавила, – заметил Леха.
– Слушай, ты такой умный сегодня, – хлопнув его по плечу, сказал я.
– Стараюсь, – ответил он, странно широко улыбаясь. Натянутость во всем Лехином поведении сегодня бросалась в глаза. Я не понимал, что с ним происходит. – Хотя блещет во все стороны сегодня у нас Василий-свет Иваныч. Сегодня его бенефис.
Леха встал и пошел к холодильнику доставать новую, кажется четвертую бутылку из морозилки.
– Конечно, и в Европе аристократия была вся сплошь военная, заниматься чем-то другим было стрёмно, но когда пошло развитие капитализма, то все дружно об этом забыли, ведь там зарабатывать своим трудом считается нормальным, а мы не смогли перестроиться. Наша аристократия так и не перешла в капитализм, навсегда оставшись в феодализме. Мы все, если честно, остались в нем. Не будем забывать еще и про то, что в Православии нет доктрины спасения через исполнение предназначения. У нас никогда не было религиозного стимула много и честно работать, это для протестантов маркером исполнения предназначения является наличие богатства, как материального воплощения Божьей благодати. В России так: если силой можно все забрать, то обязательно заберут, капиталистическая мишура в виде судов и других глупостей нужна только для урегулирования взаимоотношений среди низшей касты смердов, но не для остальных трех.
– А какие три еще, умнейший из смертных? – Леха уже перелил водку в графин и разливал ее по рюмкам. Василий Иваныч опять пропустил иронию мимо ушей.
– Духовенство-бюрократия, силовики и государь.
– Значит, у нас феодализм? – уточнил я.
Василий Иваныч утвердительно кивнул.
– Вот признайтесь, что в нашей русской деревне всегда было как-то зазорно что ли, быть зажиточным. Не выделяйся, живи так, как живет община, и ты будешь в тренде. Не стяжай, много зарабатывать – плохо. В абсолюте эта философия есть у наших северных народов: бери ровно столько, сколько тебе надо для выживания.
– Как у хищников. Они не убивают ради забавы или запасов, им это чуждо.
– Да, Саня, именно так. Минимальное вмешательство в природу, жизнь в гармонии с ней. Поэтому у нас расширенное воспроизводство не было распространено. Нашим людям это неинтересно. Экстенсивная натуральная модель хозяйствования за счет увеличения населения – и всех делов. А раз нет расширенного воспроизводства, то нет и прибыли, нет прибыли- нет и капитала для инвестиций. Короче, когда вся Европа уже двести лет жила в капитализме, у нас по факту не было ни традиции расширенного воспроизводства, ни, как следствие этого, сколько-нибудь значительного объема инвестиционных средств для экономического роста. Мы только во второй половине девятнадцатого века, после поражения в Крымской войне начали понимать, что нужно, чтобы окончательно не отстать от цивилизованных стран. Тогда дали волю крестьянам, высвободив мощную предпринимательскую инициативу, а капиталы стали брать под проценты в богатой Франции и Англии, добавив к двум имеющимся факторам производства третий в кредит. Именно тогда начался не только грандиозный экономический подъем, но и появился колоссальный внутренний разрыв между старой архаичной “нестяжательной” частью крестьянства и дворянства, кстати, и новыми русскими, которые восприняли этику капитализма. Я здесь термин “новый русский” использую не в общепринятом нынче смысле с соответствующей коннотацией.