Обеденный перерыв тоже прошел нормально, даже никто «козла» не забивал, сразу взялись за работу. Суббота — день короткий, и Попов уже подумывал, как вернется домой, быстренько переоденется, выведет свой К-175 и махнет вверх по Караганке. Есть там у него одно заветное местечко, где водятся лещи — пришла пора их клева.
Еще ни одного выходного дня не пропускал Гаврил Зотеевич, чтобы не порыбалить. Зимой — с легкими санками он спешил к омутам, летом — на мотоцикле мчался в верховья, возвращался всегда с полной корзиной рыбы — отдохнувший, посвежевший, готовый к новым трудам и подвигам.
Кажется, и сегодня ничто не могло нарушить этого распорядка Гаврилы Зотеевича. Однако случилось непредвиденное.
За полчаса до конца работы в мастерской появились главный инженер совхоза Бойко и секретарь парткома Иконников.
Войдя в тесную конторку Попова, они поздоровались с ним, и Бойко с хода спросил:
— Что у тебя творится, Гаврил Зотеевич? Комбайны раскулачивают? Со склада тащат?
Был Бойко еще молодой, чем-то похожий на Портнягина — такой же русый, сероглазый, но громкоголосый, быстрый в движениях.
— А-а, проспал тут один растяпа аккумулятор, — недовольно проворчал Попов, вставая перед начальством. — Так нашли, поправили дело.
— Говорят, не только аккумулятор, — подсказал Иконников.
— Кто говорит? — встревожился Попов.
— Сейчас все узнаешь, — успокоил его Бойко. — Иди, собирай людей, собрание будем проводить.
Попов хотел поинтересоваться, что за поспешность такая, к тому же в субботний день, но, недовольно посопев в усы, ушел.
Бойко оглядел давно не беленный потолок, лоснящиеся от мазута стены, нераспечатанное еще с зимы окно. Сколько раз он был здесь и не замечал этого запустения.
— Давно пора навести тут порядок, — сказал он.
— Ты об этой конуре говоришь? — переспросил Иконников, тоже оглядывая конторку Попова.
— Не только о ней. О мастерской… Понимаешь, причин к беспокойству раньше не было, план ремонта всегда выполнялся, пусть иногда и с нарушением графика, но…
— Не оправдывайся, — перебил его Иконников.
— Я не оправдываюсь, признаю себя виноватым… А ты не виноват? Мог бы мне подсказать, я в этих делах еще не очень, а ты — стреляный воробей, давнишний партийный работник. Твоя обязанность — работа с людьми, должен бы знать их настроения.
Иконников подумал о Цыганкове, который не раз приходил к нему, а он не придавал этому значения. И все по той же причине: план ремонта, хоть и со скрипом, но выполнялся, отвлекали другие дела.
— И я виноват, — признался Иконников. — Может, даже больше, чем ты.
Они закурили, дым волнами пошел к окну, застлал стекла.
Вдруг Бойко легко вскочил на пошатнувшийся под ним столик, шагнул на подоконник, щелкнул шпингалетами и, с треском рвущейся в пазах оклейки, распахнул створки. Теплый, настоянный на травах воздух ворвался в конторку, колыхнул бумаги на столе, открыл дверь в отсек.
— Ну как? — спросил Бойко, спрыгнув со стола, победно поглядывая на Иконникова.
— Тут ты порядок навел быстро, а вот как в мастерской? Там не окна, там — люди.
— Наведем и там… А ты знаешь, откуда это воровство? Кустарничество на производстве приводит к кустарничеству в этике… Да, менять тут все надо, главное, метод ремонта, прав Цыганков. Вот только как быть с Поповым? Посоветуй… Не справится он, привык работать по старинке. Да и без образования, какой из него новатор?
— Практик он не плохой, — заметил Иконников, — списывать его рано. Может, механиком оставить?
— Ладно, решим этот вопрос с директором, — ответил Бойко, увидев входящего Попова. — Ну как, собрались?
— Собрались, — сообщил Попов, хмуро разглядывая распахнутое окно, беспорядок в бумагах на столе.
Собрание проходило под открытым небом, возле комбайнов. Рабочие стояли, некоторые сидели прямо на земле, курили, негромко переговаривались. Хотя день клонился к вечеру, было еще жарко. Редкие облака, плывущие по небу, иногда затеняли солнце, враз становилось прохладнее, тогда все снимали кепки и шляпы, подставляли головы легкому ветру.
Не было ни стола, ни стульев для президиума, просто Бойко вышел вперед, открыл собрание и предоставил слово Иконникову.