– Да нет. – Она отложила телефон в сторону и сначала подняла на меня глаза, а потом опустила. – Прости, я просто устала. Еще и не пишется, вдохновения нет…
– А что вообще такое это ваше вдохновение?
– В смысле? – смутилась Алиса.
– Ну, как ты понимаешь, есть оно или нет?
– Как это? – она посмотрела на меня, будто я спросил только что, сколько будет дважды два. – Если оно есть, значит пишется, а если нет – не пишется.
– Нет, ты не поняла, – улыбнулся я и постарался посмотреть на нее тоже как на дурочку, но у нее получилось явно лучше. – Как ты это чувствуешь?
– Никак. Просто чувствуешь и все. Как настроение. Ты же не можешь сказать, почему оно есть или его нет. Я вот сейчас, может, спать хочу. А еще, может я расстроена и ни о чем другом думать не могу.
– То есть ты просто сосредоточиться не можешь?
– Нет, это разное, – раздраженно сказала Алиса. Затем она глубоко вдохнула, будто успокаивая саму себя, и отпила из бокала с зеленой жижей.
– Смотри, – сказала она пугающе спокойно, – у меня есть свой стиль. Я убила много времени, чтоб его найти. И он проявляется только в определенном настроении. Мне нравится и стиль, и настроение. Но они не всегда со мной, понимаешь? Я человек, имею право быть непостоянной, – оправдывалась она как будто сама перед собой. – Чтоб произведение было написано хорошо, в одном стиле, чтоб не казалось, что разные его части писали разные люди и, чтоб оно нравилось мне самой, нужно писать его только в определенном состоянии. А это состояние не предусматривает раздражения и злости.
– Так ты злишься? – Я так и знал. Все еще про этот ноутбук думает. Самое главное, я-то тут при чем?
– Нет. Я устала, – сказала она и снова глубоко вздохнула. – Творчество такая сложная штука…
Пока она говорила, поглощенная своими мыслями, из подсобки вернулась бармен. Она встретилась со мной своими удивленными глазами, кивнула в сторону моего любимого столика у окна, на котором стояла кружка недопитого кофе, а потом тактично перебила Алисин монолог:
– Извините, вас пересадить сюда?
Алиса удивленно нахмурила брови. Она не понимала, что происходит и почему бармен со мной разговаривает.
– Да я сам перенесу, не утруждайтесь, спасибо, – ответил я бармену, после чего поспешил объясниться перед Алисой: – Я, когда пришел, сел туда, – моя голова совершила кивок в сторону окна. – И мне туда принесли заказ. Раз уж мы разговорились, я сюда пересяду?
Она пожала плечами.
– Ну, пересядь.
Я быстро встал, схватил кружку с кофе, которая была уже даже не теплая, и переставил на барную стойку рядом с Алисой.
– Как там, кстати, твой ноутбук? Не узнавала? – спросил я, усевшись.
– Сегодня как раз ходила в мастерскую. Говорят, можно будет забрать только в воскресенье.
– Это хорошо… – выдохнул я.
– Что хорошего?
– Успеешь на свой конкурс.
– Было бы мне еще, что на этот конкурс подавать… – пробормотала она, отведя глаза, а лицо ее опять сделалось грустным и напряженным. – Ничего у меня не складывается. Одно расстройство!
– Так ты поэтому такая злая?
– Я не злая! – на удивление громко выдала она.
В воздухе повисла пауза. Официантка выглянула из-за угла, а бармен обернулась на нас с Алисой.
– Ладно, может и злая… – пробормотала она опять себе под нос. – Слушай, ты лучше меня не отвлекай. А то у меня и так все сроки горят пока я тут сижу и с тобой болтаю попусту.
– Сколько я тебя здесь видел, ты целыми днями тут сидишь. Пишешь и пишешь… – возразил я.
Мне вовсе не хотелось заканчивать нашу, не успевшую начаться, беседу. Алиса опять меня отталкивала, и нужно было что-то делать. Как-то вернуть ее расположение. Мне хотелось, чтоб она снова говорила со мной с теми же горящими глазами, что и вчера.
– Разве не нужно иногда отвлекаться?
– Некогда мне отвлекаться.
– А ты попробуй. Переключись всего на часок. Смотри, сейчас девять, так?
Она подняла глаза на глиняные часы над баром.
– Так.
– Кофейня работает до десяти, – продолжил я. – У тебя есть час, чтоб поговорить со мной.
– Или час, чтоб написать хоть что-то нормальное, – перебила она.