– Не мужское это дело, – сказал я.
– Ха! – Алиса издала едва сдерживаемый смешок и снисходительно улыбнулась. – Большинство авторов, известных и хороших авторов, – мужчины.
– Писать дневник и роман – это разные вещи.
– Если у тебя уже есть мнение на эту тему, что ж ты тогда у меня-то спрашиваешь?
– Так мне твое интересно услышать. К тому же, ты так ничего и не объяснила…
– Как я тебе сейчас объясню, если ты даже про дневник ничего не знаешь?
– Ну, уж попробуй как-нибудь.
– Ладно. Смотри. Не могу за всех говорить, но я начинала именно с дневников. Мама у меня была еще бойкая, – говорила Алиса. – Она и слова вставить не давала, даже если бы я могла. Ее невозможно было убедить здравыми доводами, только переорать. И тогда я начала писать что-то похожее на письма. Мне только так можно было нормально общаться с мамой. Родители, вообще, странные люди. Они часто забывают о том, что сами были такими же как мы и о том, что мы – дети – тоже имеем право на свое собственное мнение. Моя мама, например, постоянно использует фразу: «Потому что я так сказала», вместо аргумента…
«Вот бы моя мама хоть раз поспорила со мной», – подумал я и на секунду отвлекся от Алисиных рассуждений в свои мысли. Мне вдруг вспомнилось детство. Я тогда думал, что так и должно быть. Дети же всегда воспринимают жизнь как данность. Будь у них семья бедняков-алкоголиков или расти они в замке, разъезжая на лимузине, они будут воспринимать это, будто так и должно быть. Пока не увидят другую жизнь других людей, других детей, других семей. Я думал, что мне везет, раз мама никогда со мной не спорит. Видел, как мамы одноклассников и друзей по двору постоянно на них кричат, воспитывают. А я мог вести себя, как хотел, и ничего мне за это не было. Ну, по крайней мере, от мамы. Она запросто отпускала везде, где хотел. Честно говоря, сейчас я не думаю, что ее вообще волновало, где я и с кем. У нее своих забот хватало. Надо было устраивать жизнь. И она устроила. А мне в этой жизни как будто даже не было места.
– И вот, когда я не могла до них достучаться, то поняла, что можно же написать. Сухо написать и понятно. О том, что я думаю, какие мои аргументы и так далее. Чтоб без слез и ругани. И я начала писать. Потом мне делали больно люди, которым на меня все равно. Родителям-то было не все равно. Я знала, что они будут читать. А другие... Не было смысла заявлять о своих обидах и травмах, например, одноклассникам. И я писала просто так. Чтоб выплеснуть злость. Как будто писала письмо психологу, только воображаемому. Я так могу говорить о том, что реально думаю и чувствую. Без осуждений. И всегда думала, что это могут прочитать разные люди, поэтому писала красиво и понятно. Мне хотелось, чтоб мои записки и рассказы говорили незнакомцам, что я за человек. Вот так...
В этот момент я понял суть фразы: «Всем есть, что сказать». Это правда. И мне есть, что. У меня вот про работу наболело также, как у Алисы на ее маму. Так наболело, что хотелось бы всему миру рассказать, как меня это бесит. Но я не умею. А она умеет. Она пишет для этого. И, похоже, у нее неплохо получается.
– Знаешь, с этой работой и я скоро голоса в голове начну слышать. И они будут шептать: «Андре-ей, убей их всех».
Она рассмеялась.
– Нет. Я серьезно. Даже коллеге сегодня отказать пришлось, потому что сил нет. Она на шашлыки звала.
– Андрей, – улыбаясь, сказала Алиса.
– Что?
– Ты нормальный?
Я свел брови и вопросительно на нее посмотрел.
– Ты мне только что ныл про то, что тебе скучно, а потом говоришь, что тебя зовут на шашлыки, а ты не едешь?
– Ну… – я даже завис.
– Нет, тебе совершенно точно нужно поехать, – перебила она меня пугающе громко. – Когда там эти шашлыки? Не сегодня, надеюсь?
– Завтра… – на автомате выдал я.
– Значит, еще не поздно позвонить!
Алиса наклонялась ко мне все ближе, как будто продавливая свою позицию. И зачем я ответил? Зачем вообще сказал, что завтра? Надо было соврать, что сегодня. Но я же не знал… Хотя, от Алисы вполне можно ожидать чего угодно. А может, она и права… Если бы мысль о том, что мне такая поездка может реально пойти на пользу не проскочила в моей голове, никогда бы не согласился на дальнейшее. Но она проскочила.