– Ага.
– А вы общаетесь сейчас?
– Нет. Да и с чего бы. Вот ты даже с отцами нашими не общаешься…
– Не я с ними, а они со мной, – серьезно ответила она. – И вообще…
– Ладно, ладно, прости ты меня тоже, – перебил ее я. – Яна разозлила, вот теперь…
– А я-то тут при чем? – возмутилась обитательница ковра и даже подняла на нас взгляд.
Мама махнула на нее рукой с неоднозначным взглядом и продолжила:
– Жаль. Хорошая была девочка. Тебе бы сейчас такую хорошую, может за голову бы взялся.
– Все у меня хорошо.
– Это как посмотреть. Я за тебя волнуюсь. Никуда не двигаешься, никаких целей, перспектив. Что вот ты делаешь целыми днями? Есть у тебя планы на жизнь хоть какие-то?
– Мам, ну что ты начинаешь? Я хорошо живу, наслаждаюсь жизнью…
Тут я, конечно, немного приврал.
– Нет у меня сейчас сил на девушку. И вообще, я не бездельничаю.
– Ну вот, а что ты делаешь целыми днями после работы?
– В литературный клуб хожу! – не выдержал я. – К твоей этой… Настасье.
– Правда? Мы с ней с тех самых пор и не разговаривали. И зачем ты туда ходишь? Что там делаете?
Черт! Почему я про клуб заикнулся? Как теперь объяснить, что я там делаю? Не скажу же маме, что из-за Алисы. Сводничать еще начнет.
– Просто слушаю. Интересно мне про писателей узнать, – выкрутился я.
– Что узнал?
– Ой, давай и эту тему сменим.
– А что? Мне же интересно, – возмутилась мама.
– Вот у Настасьи и узнаешь, чем мы там занимаемся.
– Я хочу от сына узнать. Про твою жизнь послушать.
Тут из кухни раздался телефонный звонок. Мама вскочила с дивана и, бормоча: «Кто в воскресенье мне звонить может?» – отправилась на кухню.
– Яна, – шепотом обратился я к сестре, – спасай.
Она подняла глаза и вопросительно на меня посмотрела.
– Расскажи что-нибудь, чтоб мама про этот клуб забыла.
– А зачем?
– Просто. Нужно так мне. Я тебе котенка подарил? Подарил. Нравится он тебе?
– Нравится, – ответила она и отвернулась обратно.
– Тогда выручи брата. Пожалуйста, Яна.
– Рекламщики чертовы, – бормотала мама, вернувшись с кухни.
– Мам, – начала Яна, – а расскажи Андрею, как я в Турции в шахматы выиграла.
– Ой, там такое шоу было! – взбудоражилась она. – В отеле всякие игры проводили вроде соревнований. Ну и Яна говорит: «Запишите меня на вот эти». И пальцем ткнула. Я даже не посмотрела, думала детские какие-нибудь конкурсы. Расписалась. А это оказался шахматный турнир. Причем не для детей, а всех возрастов участники. И наша Яна всех там победила. В конце мужичок с ней играл, – она наклонилась ко мне, прикрыла рот рукой и прошептала: – поддался, мне кажется.
– Я все слышала, – громко сказала Яна.
– Мам, – вступился я, – ну что ты ее заслуги принижаешь. Я думаю, Яна честно выиграла.
– Я даже не знала, что она так хорошо у нас играет. Олимпийская чемпионка растет.
– Какая уж там олимпийская… – пробормотала Яна.
– А ты не знала? Шахматы – это теперь олимпийский спорт. Все. Поедешь на олимпиаду, – шутя сказал я.
– Не-ет. Я же вообще еще ничего не знаю.
– Мам, ты ее хоть в школу отдай. Такой талант пропадает.
– Да, надо бы. Яна, напомни мне тебя записать…
***
На этом наши посиделки и закончились. Я довольно быстро со всеми попрощался, покинул одомашненный подъезд и с чувством какого-то внутреннего освобождения от Яниной обиды и от обязательства еще примерно месяц маму не навещать, пошел домой пешком.
До сих пор не могу понять, почему Яна такая. Вернее, не могу найти ей оправдания. Такой ужасный характер… Такая сложная натура… Если бы я не видел, как она росла, я бы, наверно, обвинил во всем воспитание и тяжелое семейное положение. Все постоянно говорят вокруг, что расти без отца сложно. Но я-то там был. Я тоже вместе с ней рос. И тоже без отца. Но почему-то от этого не стал замкнутым и озлобленным. Если б меня там не было, я бы предположил, что у мамы, которая практически не думает о своих детях, шляется целыми днями по своим «женским» делам и неразборчиво заводит ухажеров, наступая два раза на одни и те же грабли, просто не может быть адекватных детей. Но я же адекватный! Может, дело в наших с Яной отцах? Может, это все гены виноваты?