Тем не менее, видеться с парнем она не спешила. Серьезно намеревалась, но не могла, словно для этого требовались смелость и отвага, которыми оказалась обделена. Астрид занимала себя чем-угодно, нарочно отвлекала, только бы не идти к нему, хоть и мысли об этом не покидали голову. Ей нужно было узнать, почему после всего, что между ними было, он сделал это, но хотела ли она на самом деле знать правду?
Ей казалось, хуже уже быть не может. Она вывернула наизнанку душу, а ей туда наплевали. Открыла сердце, а его жестоко покромсали. Вверила хрупкое доверие в руки, что небрежно его уронили и разбили. И всё же оставалось внутри неё что-то, отдающее обманчивым теплом и обнадеживающим светом. Скорее всего, это были воспоминания о днях, что всё ещё были значимыми, полными любви и взаимопонимания.
Вопреки ожиданиям девушки, худшее всё же случилось. Следом за признанием Эда явным стало и другое, скрытое ею прошлым летом, что окончательно выбило Астрид из колеи.
— Сегодня мы были у Спенса. Ты знала, что его сын снимает дурацкие короткометражки? Зимой даже победил в номинации на каком-то важном фестивале в Дании, — начал за ужином отец. Мужчина сжал в ладони вилку, но к еде не был намерен притрагиваться. Это был плохой знак.
— Да, знаю.
— Отлично. Должно быть, ты знаешь и причину, по которой парень отказался показывать нам фильм, одержавший дурацкую победу?
В ответ Астрид поджала губы. Стукнула себя ладонью по лбу и обреченно вздохнула. Отец знал то, что парень, обещал, не узнает никто из их ближнего окружения. Ещё один обман.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Эдит, заняв наконец-то своё место за столом.
— Моя дочь снялась обнаженной, выставив своё тело напоказ тысяче незнакомцев.
— Ты, действительно, думаешь, что этот фильм смотрело так много людей? — осмелилась спросить Астрид, будто проблема была исключительно в этом.
— Поверь, тебе лучше сейчас помалкивать. Ты наказана, — в голосе мистера Кромфорд были ощутимы стальные нотки. Он был зол и непоколебим.
— Запретишь мне с ним общаться? Вот только мы и без того после прошлого лета даже не виделись… — Астрид в большей мере была нетерпелива, нежели напугана, что выводило мистера Кромфорда лишь сильнее из себя. Ни извинений, ни объяснений, она будто бы ещё и обвиняла отца в негодовании, что было во многом предсказуемым.
— Завтра я подпишу заявление Гленды об отпуске. Послезавтра её рабочее место займешь ты, — строго заявил. — И я не потерплю никаких возражений, — стукнул кулаком по столу, отчего зазвенела посуда, стоило Астрид лишь открыть рот, чтобы возразить. — Теперь ты будешь под моим присмотром.
Глава 9
С первого раза ничего не получилось, и я втайне надеялась, что один из нас был бесплоден. Он повторял свои попытки, когда я всего-то не сопротивлялась им, терпела, как обязанность, которой не было возможности избежать. Интимная близость не была для меня мучением, как должно было быть, но в то же время мы потеряли вкус прежнего наслаждения, что притягивал нас друг к другу магнитом. Я продолжала любить своего мужа и хотеть его, но вовсе не того, кем он был. На самом деле в большей мере изменилось лишь то, что, когда всё близилось к концу, я испытывала огорчение, разочарование, отчасти даже злость, что отворачивали меня от него. Я всё реже стала смотреть ему в глаза.
Его желание завести ребенка сводило с ума нас обоих. Он не говорил об этом, но в то же время делал всё, чтобы я знала о серьезности его намерений. Каждый намек, даже самый призрачный и невинный, отталкивал меня всё больше. Муж всё сильнее раздражал меня, выводил из себя, злил, поэтому я всё чаще избегала его — не говорила, не смотрела в его сторону, не целовала, как прежде, и не прижималась.
Всё изменилось. Когда мы оба оставались дома, я запиралась в другой комнате. Когда он находил меня, то не давал покоя. Первым делом непременно закуривал и делал это нарочно, поскольку знал, что я не могла терпеть, когда он курил в моем присутствии, чего, впрочем, он не делал со дня нашего знакомства. Моё молчание его напрягало и злило, но он не подавал виду. Говорил, как ни в чем не бывало, рассказывал о чем-то с напускной безмятежностью, порой даже смеялся.
Я замечала, как он всё больше уставал от текущего положения дел, но едва испытывала из-за этого жаль. В игре, что затеял он, я была намерена одержать победу, не подозревая, каким должен был стать приз. Он хотел от меня ребенка, а я всего лишь — его. Того самого, каким он был прежде со всеми преимуществами и недостатками.