— Я пыталась достаточно продолжительное время, и ты знаешь это, — процедила сквозь зубы. Наконец-то она облокотилась о стол, за которым мы обе сидели, и нагнулась чуть вперед. В тоне упрямство и нетерпение, вторящие моим. — Более пятидесяти написанных мною статей были отвергнуты десятками разных журналов. Мне присылали отказ за отказом. То, что я делала, не имело смысла. Меня никто не хотел слышать. Все двери были передо мной заперты. В отличие от тебя, у меня не было влиятельных родителей, благодаря которым я сумела бы заниматься тем, что мне нравиться.
Это был упрек в мою сторону, что ничуть не смог меня задеть. Моя мать была знаменитой актрисой, отец — предпринимателем. Меня отдали в частую школу для девочек и разрешали заниматься всем, только бы это не были глупости. Я была с головой погружена в рисование с раннего детства и продолжала заниматься им до того самого дня. В этом мне не могли помешать ни брошенная учеба в Оксфорде, ни замужество, ни что-либо другое. Я занималась любимым делом, и оно приносило деньги. Мои картины продавались на выставках и висели в галереях. Пока речь не зашла о детях, я жила внутри собственной мечты, напрасно полагая, что она сможет длиться вечность. Порой я даже забывала, что не у всех были подобные привилегии.
— Ты ведь знаешь, что, чего бы ты не захотела, твой муж поможет в этом. У него всегда были возможности, — я хмыкнула. Уверенной претенциозности во мне поубавилось.
— Поэтому я захотела чего-то другого. Тихой размеренной жизни, в которой не было бы места борьбе, от которой я порядком устала. И он мне это предоставил, — она поднялась с места, поддержав живот. Он ещё не был огромным, но не замечать его тоже было невозможно. Подруга забрала пустые чашки и подошла к раковине, чтобы вымыть их. Я в это время отодвинула от себя пирог, откинувшись на спинку стула. — С каких это пор, ты осуждаешь кого-либо за сделанный выбор?
— Помниться мне, как прежде это делала ты, — мой голос был несправедливо резким. Я загорелась, как спичка на пустом месте и, казалось, уже не могла остановиться. — Когда мы учились, ты говорила совсем другие речи. Ты осуждала выбор Рей…
— Довольно, — её тон выдался раздраженным. Она ещё никогда так сильно не напоминала строгого родителя, которого окончательно вывели из себя шалости ребенка, мириться с которыми больше не было терпения. Ребенком чувствовала себя я — взбунтовавшимся, вредным, несносным.
Она поняла, что я имела в виду и, очевидно, приняла моя правоту, хоть и нехотя. Взгляд её стал в ту же секунду отчужденным и холодным. Невольно между нами вклинился призрак третьей девушки, которую мы обе хорошо знали. Уверена, в этом споре, она бы стала на мою сторону, вот только едва это было бы мне на пользу.
— Ты просто завидуешь, не так ли? — произнесла девушка, едва шум воды стих.
— Прости, что? — мои губы испещрила нервная усмешка. Я почти была уверена, что это послышалось. Подобные слова не могли принадлежать ей. Только не ей.
— Тебе кажется, никто не замечает происходящего, но скрывать у вас получается не так уж хорошо, — она не садилась обратно за стол, упершись о кухонную тумбу. — Прости, что лезу не в своё дело, но ты не оставляешь другого выхода. У кого из вас двоих проблемы?
— У нас нет никаких проблем, — из горла даже вырвался сдавленный смех. Я невольно выпрямила спину и сложила руки вперед себя. — У нас всё в порядке, — в моем голосе не было убедительности, в чем я не могла обмануть даже себя, не говоря уже о проницательной подруге.
— Можешь довериться мне. Ты ведь знаешь, что я умею хранить секреты, как никто другой, — она звучала устало. Разговор со мной немало её вымотал. — Если что-то не в порядке, я хочу поддержать тебя. Позволь сделать это, пожалуйста…
Я не смогла рассказать ей, поскольку к горлу подкатила тошнота. Ребенок хотел обратить на себя внимание и дать о себе знать, оборвав попытки скрыть правду о нем, которой я не готова была делиться с кем либо. Поэтому я просто сорвалась с места и побежала в туалет. Подруга поспешила за мной.
— Что-то не так с пирогом? — спросила обеспокоенно.
— Что-то не так со мной, — ответила, вытирая салфеткой уголки губ. Наши взгляды пересеклись в отражении зеркала. По тому, как подруга тихо охнула, а затем улыбнулась, нельзя было сомневаться, что она всё поняла.
— Кажется, ты этому не особо рада, — её ладонь легла мне на спину. Взгляд сочувствующий, но улыбка искренне радостная. Единственное, в чем я на самом деле ей завидовала, так это в напускной радости, которой во мне от этой новости не было и капли.