Я не решалась рассказать мужу о беременности несколько недель к ряду. Не могла заставить себя, поскольку это было равнозначно тому, чтобы признаться в своем поражении. В конце концов, его взяла, и я ничего не могла с этим сделать. Всё, что было в моих силах, это оттягивать время, но и его у меня был недостаток.
Он не мог заметить во мне перемены, поскольку мы по-прежнему почти не виделись. У меня чуть округлилось лицо, тело начинало терять остроту. Мне даже казалось, что живот стал более выпуклым, чего под воздушной юбкой нельзя было различить. Меня всё так же много тошнило, хоть и в то же время хотелось очень много есть.
Мы должны были вместе отправиться на день рождение отца мужа, откуда вернулись поздно вечером. Свекровь, как обычно, язвила, но, по крайней мере, была более сдержана в упреках. Свекор был всё так же учтив и приятен, хоть и рассматривал меня с особым любопытством, будто сумел заметить перемену раньше остальных. Его повышенное внимание смущало и сбивало с толку. Тем не менее, он не сделал ни единого намека, что поставил бы меня в тупик.
— Не уходи, — попросила, стоило нам оказаться дома, наедине друг с другом. Муж намного быстрее меня избавился от верхней одежды, вознамериваясь незамедлительно уйти, спрятаться от меня, запереться. Видеть, как он отворачивался и уходил, было намного больнее, чем просто не видеть его рядом всё время, как было доселе.
— Я не уверен, что…
— Я беременна, — произнесла на выдохе. Мои губы были поджаты, плечи выдвинуты чуть вперед. Казалось, я признавалась в преступлении, о котором не стоило знать никому, но в то же время держать его в тайне не представлялось возможным.
Он посмотрел на меня. Впервые за долгое время его глаза наконец-то заметили меня и увидели. Вот только мне было сложно различить, что именно он испытывал, потому что выражение его лица в большей мере было растерянно глупым, нежели счастливым. Из-за этого я почувствовала себя одураченной.
— Какой срок? — даже голос его выдавался мне безразличным и пустым.
— Около трех месяцев, — ответила нерешительно, будто не была в этом уверена. — Должна признаться, что ожидала от тебя совсем другой реакции. Ты ведь именно этого хотел в последнее время, — произнесла с упреком.
— Господи, я рад. Конечно, я рад, — из его груди неожиданно вырвался смех.
Он одолел расстояние между нами за считанные секунды, чтобы обхватить моё лицо большими ладонями и поцеловать. Целовал щеки, нос, губы и подбородок, прильнув ко мне, как к источнику воды. И выпивал меня до дна, опустошал, растворял в себе. А я закрыла глаза и прислушивалась к ощущениям, что накрыли с головой. Чувствовать его было наибольшей благодарностью, которой, я бы никогда не подумала, что мне нужно будет однажды заслужить.
Эта новость, действительно, была для него внезапной, а потому он не сразу сумел осознать происходящего. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и понять сказанное мной. И стоило ему это сделать, как его радость выплескивалась через край, обрушиваясь на мою голову проливным холодным дождем.
Он не мог перестать повторять, что любил меня, когда я не могла перестать находить в этих заверениях ложь. С тех самых пор его «Я люблю тебя» было ничем иным, как «Я люблю вас». Он ни за что не признался бы в этом, потому что вряд ли сам осознавал, но имел это в виду. Его любовь делилась на двоих. Она больше не принадлежала всецело и полностью мне одной, и понимание этого было сокрушительным.
Он вернулся обратно в спальню. Снова обнимал меня, прижимал во сне к себе, согревал теплым дыханием и будоражил поцелуями. Мне нравилось снова чувствовать его рядом, но в то же время не могла избавиться от навязчивой мысли, что он хотел быть на самом деле не рядом со мной, а с ребенком в моем животе. Он снова привязал мужа ко мне, но вместе с тем отнимал. Мы были запредельно близко, но я всё ещё чувствовала расстояние, одолеть которое, казалось, была не способна.
Ещё более неожиданным для меня стало увидеть мужа рядом утром. Он не ушел, не оставил меня одну, чтобы затем вернуться позднее обычного, а лежал рядом и рассматривал, как будто впервые. Стоило мне проснуться, как его лицо было первым, что я увидела. Он не сдержал улыбки, перед блеском которой я даже растерялась. На его лице застыло выражение удовлетворенного покоя, на моем — замешательства.
Казалось, он видел во мне снова ту девушку, которой я забыла, как быть. Беспокойная, задумчивая, отстраненная. Нежная, нерешительная, осторожная. Он снова видел ту, которую я предала ради него же, когда ослушалась разом всех и выбрала вопреки предостережениям. Видел ту, в которую влюбился, не зная, как следует. Хотел видеть ту, которой я была до того, как он всё изменил.