Когда Джордж внезапно заявил, что хочет снять Астрид, она не знала, куда деваться от радости. В тот же день он всучил ей в руки измятые листы со сценарием, вынудив прочитать в ту же минуту, чтобы иметь возможность наблюдать за выражением лица, что не умело скрывать правды. Тем не менее, она ещё никогда не была такой сосредоточенной и серьезной, как тогда, что сбивало парня с толку.
— Меня смущает несколько моментов, — произнесла нерешительно, подняв на Джорджа глаза. Он прижимал к лицу сжатую ладонь, рассматривая девушку с большим интересом, чем когда-либо. Её возражение, похоже, его не удивило. Парень подозревал, что Астрид придерется к тому, что выдавалось ему наиболее волнительным.
— Можешь не объяснять, — Джордж перебил её на полуслове. Сперва аккуратно забрал сценарий, чтобы отложить бумаги в сторону, затем же бережно взял за руку. — Я пойму, если ты откажешься, но этот фильм должен стать особенным. Иначе я не предлагал бы тебе участвовать в нем, — у Астрид быстро пересохло в горле. Её взгляд был немигающим, глаза рассеяно изучали лицо парня. — Только прежде, чем ты примешь решение, хочу заверить тебя, что в этом нет ничего постыдно пошлого. Это всего лишь искусство, частью которого должна стать именно ты, как моя единственная вдохновительница.
Доселе он не говорил ничего более откровенного, что заставило Астрид в ту же секунду крепко поцеловать парня, без слов давая согласие. Она делала это неосознанно, во многом против воли, поддавшись его нехитрой манипуляции. Джордж знал наверняка, что лесть подкупит девушку, она же знала наверняка лишь, что любила его в разы сильнее себя.
— Обещаю, об этом никто не узнает. Никто из того, кого мы знаем, — произнес шепотом, прежде чем зажать её лицо в больших теплых ладонях, посмотреть в темные глаза и прислониться своим лбом к её. — Вместе мы захватим этот чёртов мир и заставим его себе подчиниться.
Астрид не испытывала нужды в том, чтобы подчинить себе мир. У неё было много денег и знаменитая фамилия, что позволяли не беспокоиться о будущем, что всегда представлялось безмятежным. Если у неё и были заботы, так связаны исключительно с безвозвратностью времени, что вместо того, чтобы лечить, лишь сильнее терзало.
Джордж занял все мысли, чему она даже не пыталась сопротивляться. Астрид нравилось думать, как много он для неё значил, напрасно полагая, что значила то же и для него. Соглашаясь участвовать в фильме, она, в сущности, соглашалась стать ему ещё ближе, вверяя своё доверие. Похоже, для Джорджа оно значило не так уж много.
Прошлым летом, прежде чем уехать, парень предупредил её об этом. Впервые дал какую-то определенность будущему, что временно должно было продолжаться порознь. Сказал, что уезжает за границу, но куда и зачем не объяснил. Обещал, что вернется через месяц или два и обязательно будет звонить хотя бы раз в неделю, где бы ни был, чего было достаточно, чтобы Астрид не пускалась в нетерпеливые расспросы.
Она не сомневалась, что так и будет. Изредка выходила из дома, приглашая Эбби к себе, чтобы не пропустить ненароком звонка, но тот ни разу не сорвал телефона. Три месяца спустя, когда Джордж не только не вернулся, но и не дал о себе знать, Астрид всё равно продолжала его ждать, давая в большей мере не ему, а себе время, вот только для чего — надежды или смирения? Она почувствовала, что терпение безвозвратно исчерпалось, когда Эдвард внезапно сообщил о приезде парня на время весенних каникул. Было странно осознавать и то, что он и теперь был в городе.
Астрид была непривычна одна мысль об этом, но она боялась встречи с Джорджем. Её любовь затмила ярость, которую мог разбить вдребезги всего один поцелуй, отнимающий вместе с гневом чувство собственного достоинства и гордость, что были в одночасье задеты. Астрид не хотела снова лишиться бдительности и потеряться в унизительном прощении, которого Джордж, откровенно говоря, не заслуживал. Если она действительно имела для него значение, он должен был это доказать, с чем пока что не торопился.
Подобные промедления не были в её духе. Будь это кто угодно, кроме Джорджа, как она разорвала бы этого человека вдребезги своей неистовостью, вынудив пожалеть о предательстве. Поскольку же её уязвимость была подвластна ему, Астрид чувствовала, что была связана по рукам. Злиться на парня она могла не более, как в уме.
В свой первый рабочий день девушка проснулась с мыслями о Джордже, поскольку именно его вина была в её наказании. Мысль эта была раздражающая, но вместе с тем беспомощная. Он пустил в безоблачное небо тучи, что разверзлись мерзкой холодной моросью, что Астрид не терпела. Едва она догадывалась, что впереди её ждал не только ливень, но настоящая гроза, которой не столько боялась, сколько не терпела.