В этот раз я благоразумно промолчал.
Елена Панова
Мемуар офицерской жены
От автора
Родилась в Москве в 1967 г., там же и прожила всю жизнь с небольшим перерывом.
В 1991 г. окончила Институт международных отношений, по специальности — экономист-международник.
После института зачем-то вышла замуж за едва знакомого военного и уехала с ним в Забайкальские степи. О чем, кстати, не жалею.
После Забайкалья — Приднестровье.
Потом Москва, академия, Хабаровск, МЧС, опять Москва.
В общем, так и воюем до сих пор.
Огорченная хамским отношением к армии со стороны всех, кому не лень, начала писать рассказы, где (из принципа!) о военных — ни слова плохого.
МЕМУАР ОФИЦЕРСКОЙ ЖЕНЫ
Уже на третьем месяце жизни на станции Мирная я поняла, как местная популяция офицерских жен вычисляет вновь прибывших. Новенькие всегда ходят с дамскими сумочками. С риди-, прости, Господи, — кюлями. В которых лежат кошельки с бесполезными деньгами и бесполезные ключи от казенных квартир. И на каблуках, которыми они очень смешно ковыляют по разбитым дорогам там, где нет тротуаров (а их нет нигде), и царапают сухую пыльную землю там, где дорог тоже нет. А если дождь, новенькие ходят с беспомощными зонтиками и стоически сглатывают льющуюся по лицу воду пополам со слезами и соплями. Каждая новенькая, желая сделать приятное аборигенше, продающей молоко, делает комплимент его дешевизне, после чего на следующий же день цены на молочные продукты взлетают вдвое. Резиновые сапоги, плащ-палатки и «вы чо, охренели?» появляются позже.
В тот момент, когда мы, ошалевшие и заржавевшие от нескольких суток в поезде, скрипя суставами, выползли на аэродромные плиты, заменявшие перрон в пункте назначения, на станции Мирная не было НИ-ЧЕ-ГО. По нашу сторону поезда простиралась безжизненная степь, и единственным признаком цивилизации в ней был огрызок грунтовой дороги и ярко-синий щит «Счастливого пути», под которым дорога заканчивалась. А между тем Лехе следовало кому-то доложить о своем прибытии. Доложить о прибытии — это первое, что должен сделать офицер на новом месте службы. Потом уже можно пописать, умыться, побриться и т. д. Кстати, это хорошее правило — оно помогает не растеряться в незнакомой обстановке.
Поскольку в пустой степи наше прибытие, кажется, никого не интересовало, Леха снял фуражку и полез под вагон, надеясь на другой стороне найти кого-нибудь, кому можно доложиться.
Оставленная при багаже, некоторое время я рассеянно прислушивалась к нетрезвой болтовне проводников, потом поезд чихнул, свистнул и уехал, увезя их с собой, и я испугалась так, как никогда до этого. Потому что по другую сторону колеи ТОЖЕ ничего не было. Вообще ничего. Только огромная, выжженная солнцем и выдубленная ветром степь, стеклянное небо и полоумные кузнечики. Я сидела посередине всего этого со своим телевизором и ревела от мысли, что Леха, проползя под вагоном, влез в него с другой стороны и уехал дальше в Китай, выбросив меня, как ненужный чемодан. Я тогда не знала, что меня-то Леха еще может выбросить, но телевизор — никогда.
Потом уже, спустя два-три месяца, я обнаружила, что там была и станционная будка, и штаб дивизии в каком-то полукилометре от нее, и еще какие-то постройки, и даже люди. Оказалось, что с перрона из аэродромных плит их было прекрасно видно. Не знаю, где оно все пряталось в тот самый первый день. Чудеса маскировки.
Но настоящий офицер даже в арктических льдах найдет, Кому Доложить, и уже через полчаса появился и Леха, и грузовик с двумя военными, и нам сказали: «Добро пожаловать», и пожали руки, и сказали, что очень рады и давно ждали.
— Моя жена, — сказал Леха и показал меня приехавшему за нами капитану. Капитан посмотрел на меня, как папуас на Миклухо-Маклая, и задал удивительный вопрос:
— Так вы что, тоже приехали?
— Ну да. Разве непохоже? — удивился Леха.
— Впервые вижу, — пробормотал капитан и поволок в кузов наши вещи.
Я, кстати, тоже видела его впервые, и меня это ничуть не удивляло.
Солдат за рулем тоже вел себя странно. Леха с капитаном телепались в кузове, а две главные драгоценности — меня и телевизор — определили в кабину, и я всю дорогу старалась произвести на бойчишку хорошее впечатление. Он молчал, иногда угукал и исподтишка косился на меня, как на спущенного с поводка носорога. И лишь много времени спустя до меня дошло, почему у встречавшего нас капитана был такой вид, словно он борется с желанием потрогать меня рукой и сказать: «Ух ты!» Дело в том, что Настоящие Офицерские Жены НИКОГДА не едут в Дальний Гарнизон вместе с мужьями. В лучшем случае — через пару месяцев, после того, как он обживется-осмотрится-устроится. Но чаще все же никогда.