Я была влажной, истекала между ног, и я потрясённо осознала, что он не использовал презерватив. Ну, а почему должен был? В Шеоле никто не мог забеременеть, и, по-видимому, венерических заболеваний тоже не было. Боже, у меня впервые в жизни был секс без презерватива.
Вот в чём дело. Это объясняло весь этот многочисленный оргазм, лучший-в-моей-жизни, и о-Боже-мой-я-умираю реакцию. Секс должен быть впечатляюще лучше без презерватива. Всё из-за отсутствия тонкой латексной оболочки, служившей препятствием. И Разиэль тут вовсе не причём, слава Богу.
Я услышала, как выключился душ, и на миг я запаниковала и стала оглядываться в поисках пути к бегству. Я даже не осознавала, что душ был включён — иначе я бы уже давно вскочила и умчалась прочь отсюда. Но теперь было слишком поздно, и по правде говоря, бежать мне было некуда. Если бы я была хорошей невинной Викторианской героиней, я смогла бы сброситься с крепостного вала, хотя мне пришлось бы сделать это совершенно голой, и это несколько портило эффект.
Но я не была ни девственницей, ни героиней. Это было быстро и эротично, и необъяснимо удивительно. И по некой причине я ожидала, что это было тем, что он не пожелает повторить.
Он вышел из ванной комнаты, и он был обнажён. Совершенно и органично голый. Он что-то держал в руке, не то, чтобы я смотрела на его руку, и он бросил это мне.
Я протянула руку и непроизвольно поймала предмет. Это оказалась тёплое, влажное полотенце, видимо, чтобы привести себя в порядок. Я не сдвинулась с места, держа полотенце в руке, слегка ошеломлённая.
Он был изысканно красив, особенно без одежды. Я всегда считала обнажённых мужчин отчасти жалкими, с их повисшими частями, подпрыгивающими при ходьбе. Разиэль жалким не был. Он был великолепный, с белоснежной золотой кожей, натянувшейся на грациозном сильном стане, и его член не подпрыгивал. Я резко отвернулась, отказываясь даже думать об этом.
Я почувствовала, как под его весом просела кровать и, повернувшись, я посмотрела на него в оцепенении. Он смотрел на меня с встревоженным видом, и я не могла его прочитать. Он взял полотенце из моей руки и оттеснил меня, вновь уложив в кровать, его рука была нежной. Я схватила простыню, которая укрывала меня, но он без лишних усилий откинул её, и я отпустила её, не желая вступать в унизительное «перетягивание каната», в котором я была обречена на неудачу.
— Разведи ноги, — сказал он, положив одну руку на моё бедро.
Я подумывала проигнорировать его. Я не хотела видеть его, не хотела говорить с ним после этого страстного, безотлагательного спаривания, которое без сомнений для меня значило куда больше, чем для него. Я закрыла глаза, позволив ему развести мои ноги, и от влажного тепла полотенца я задрожала в неожиданной реакции. Всё дело было в его руках, омывавших меня с невероятной нежностью, и мне почему-то захотелось заплакать.
Я лежала совершенно неподвижно, пока он ухаживал за мной. Я закрыла глаза, мечтая лишь об одном — пусть он уйдёт и оставит меня одну. Рано или поздно он уйдёт, и с таким же успехом он мог бы покончить с этим.
— Я не уйду, — произнёс он.
— Прекрати читать мои мысли! — воскликнула я, мой голос доходил до рыдания.
Я не имела склонности становиться эмоциональной после секса, но это было аномально по всем фронтам.
Он едва слышно выругался. И затем он просто переместился и завис надо мной, разместившись меж моих ног, и раньше чем я осознала, что он делает, но снова толкнулся внутрь меня, полностью жёстко, и я тихо взвизгнула от шока, сместившись, чтобы приспособиться к нему.
Он замер и теперь держался очень неподвижно и, открыв глаза, я посмотрела на него, чтобы увидеть выражение его лица. Он пристально смотрел на меня, его длинные пальцы обхватывали моё лицо, его взгляд был сосредоточенный.
— Не двигайся, — прошептал он.
Он едва заметно махнул рукой, и свет приглушился, накрыв нас тенями. Он склонил голову, его рот был у моей шеи, дыхание танцевало по моей коже.
— Я делаю тебе больно?
Я попыталась отыскать свой голос. Казалось, будто я падаю в тёмную пучину удовольствия и беспамятства. Я ничего подобного ощущению его внутри себя никогда ещё в жизни не испытывала, и теперь, когда первый обжигающий напор канул, я могла позволить своему телу ощутить всё в полной мере. Это было похоже на благословение, освящение, мощнейший акт заявления своих прав, который всё ещё каким-то образом ускользал от меня. Я покачала головой, не в силах говорить, и я поняла, что он улыбнулся.
— Хорошо, — тихо произнёс он.
Он поцеловал моё плечо, и я почувствовала его язык, его зубы, слегка задевшие мою шею, и внезапно я вышла из-под контроля. Моё тело инстинктивно отреагировало, сокращаясь вокруг него, и я вновь ощутила его улыбку.