Выбравшись на берег, он сначала пошел, а потом побежал к лесному кордону. Ветерок, еще пять минут назад казавшийся Володе теплым и приятным, теперь пронизывал его, насквозь мокрого, до костей.
Ни брата, ни его жены — надо же так было случиться! — дома не оказалось. Запертый в доме их шестилетний сынишка Федюк сквозь двойные рамы окна кое-как объяснил Володе, что отец ушел в обход, а мать — в больницу, принимать ребенка.
— Нашли время рожать, — в сердцах выругался Володя. — Ни раньше, ни позже…
Зубы выбивали барабанную дробь. И даже яркое солнце ничуть не согревало.
Он забежал в баню. На полке́ лежали дрова и лучина на растопку. Но чем зажечь? Попросил у Федюка спички. Но разве их доверят ребенку?
Поняв безвыходность своего положения, Володя принес из сарая лом и вместе с пробоем выдрал замок, которым были заперты сени.
Соскучившийся по дяде племянник с радостным воплем подбежал к нему.
— Подожди, не до тебя, видишь, замерзаю, — пытаясь унять зябкую дрожь, остановил Володя малыша.
Он стал торопливо сбрасывать одежду, но окоченевшие руки плохо слушались. Оставшись голышом, Володя стал выжимать над стоявшим у печи тазом мокрую одежду. Федюк подавал ему поочередно рубашку, брюки, трусы. Поглощенные важной работой, они не услышали, как в избу вошла какая-то незнакомая женщина. Володе пришлось забежать за печку.
— Что-о т-ты, не спро-осясь, з-з-захо-дишь? — защелкал он зубами.
Женщина, должно быть тоже с опозданием заметившая его, взвизгнула и опрометью выбежала на волю. Но оттуда раздался собачий лай и рычание, а следом за ними истошный женский голос. Уж не брат ли вернулся и не его ли волкодавы накинулись на женщину? Да, это он, слышен его голос.
— Говорю же, что Володя. Ай, артист. — Николай показался на пороге и удивленным взглядом окинул избу. — Что от тебя пар идет, как от загнанного коня? Накинь хоть что-нибудь, а то, видишь, тетка войти не может.
— В в-воду упал в-возле Заячьих протоков.
— Теперь сам вижу. Полем бы надо идти, в обход. На-ка, одевайся скорее, — брат прошел к печке, снял висевшее перед ней белье и подал Володе.
Одежда с высокого и широкоплечего Николая для сухопарого Володи оказалась и длинноватой, и слишком просторной. Рукава пришлось засучить, а спадающие брюки затянуть ремнем.
— На, вот. Для матери как-то купил, от ревматизма, а принести не удосужился. Тебе как раз кстати пришлось. Натри быстрее ноги, — Николай сунул бутылку с надписью «яд». — Эка, у тебя и руки-то дрожат, будто чужих кур воровал. Ложись, сам натру.
Посиневшее, покрывшееся пупырышками тело Володи постепенно начало розоветь.
— Снаружи натерто, теперь надо принять вовнутрь. Выпей, чтобы на легкие не село. Сейчас только малость воды добавлю, а то рот обожжешь, он хоть и денатурат, а все равно спирт. Водки у меня, сам знаешь, нет, не охотник я до нее.
— А я как раз бутылочку самогона принесла, — раздался из сеней голос женщины. — Корову попасти, думаю, разрешишь, Николай Ефимыч?
Лесник промолчал. А постукивающий зубами Володя поднес ко рту стакан с беловато-синей жидкостью и немного отхлебнул из него.
— Нет, не могу, керосином прет.
— Так выпей самогону, я говорю, — теперь женщина уже перешла из сеней в избу.
— Дела решать надо без самогона, — хмуро сказал брат. — Поработаешь с недельку в посадках.
— А как же, как же без него, — тетка поставила на стол литровую бутылку. — Еще тепленький, только нынче нагнала… А работать, Николай Ефимыч, я дочку пошлю.
— Ты из какой деревни?
— Была хирпосинская, теперь, считай, сявалкасинская. Купили мы дом у Федота Мироновича да решили не разбирать — переехали сами.
Николай налил самогону и, должно быть чтобы перевести разговор, сказал:
— Ты чего, как маленький ходишь, не остерегаешься?.. Мать-то как? Ничего?
— Ничего… А я к тебе по делу. Для колхоза нужны деревца.
— Рубить можно будет не раньше, как весь снег сойдет.
— Нет, нам для посадки нужно. Из питомника.
— Что ж, можно. Только возьмите разрешение в лесхозе. Без него — не могу. Цена-то пустяковая… Что, парк хотите разводить?
— Нет, по оврагам, по берегам речки. Чтобы не размывало.
— Давно бы надо посадить. Вон аж когда только додумались. Кто, Трофим Матвеевич велел?
— Нет, не он. Павел.
— Кадышев?.. Видать, парень не лыком шит, если только приехал, а уж вам, дуракам, нос утирает…
Чувствовал себя Володя не пьяным, но и не трезвым. Как-то он покажется в таком виде на глаза товарищу Завьялову?!