— Веди заседание, — опять подтолкнул под локоть Баранова секретарь райкома.
— Да что вести-то? — пожал плечами Володя. — Слово никто не просит. Значит, можно и заканчивать.
В заключение он призвал всех комсомольцев дружно выйти на посадку деревьев и закрыл заседание.
Когда молодежь разошлась, к Павлу подсел Завьялов и как ни в чем не бывало начал хвалить его выступление.
«Как с гуся вода, — подумал про себя Павел. — Будто и не он хотел снять Баранова с комсоргов, и будто не ему только что утерли нос комсомольцы».
— Я хотел бы предложить вам одну работу, — Завьялов сделал важное лицо.
— Что за работа? — поинтересовался Павел.
— Нам нужен один инструктор. Не пойдете?
— Эта работа мне незнакома. Да и мало ли в районе молодых ребят? А я для работы в комсомоле, наверное, уже староват.
— А сколько вам?
— Двадцать пять стукнуло. Но, может, и не это важно. Земля мне мила, к земле меня тянет. — Павел вспомнил нынешний разговор с Федором Васильевичем. — А если к чему душа не лежит — зачем за это и браться?!
— Да, о земле вы хорошо сказали, — еще раз похвалил Завьялов. — Но о моем предложении все же подумайте…
4
Трофим Матвеевич почувствовал себя лучше и решил подышать свежим воздухом. Шел-шел потихоньку вверх по улице, да так и дошел до правления колхоза.
В его председательский кабинет, видать, давно никто не заходил: на чисто вытертом полу незаметно ни одного следа. На столе стопкой лежат газеты последних дней и несколько писем.
Сел в свое кресло, раскрыл одно письмо, другое, взялся за газеты. А пока их просматривал, стемнело. Зажигать свет или пойти домой? Взглянул в окно — по дороге идет Павел. Тогда зажег. Интересно, зайдет или — мимо?
Увидев по дороге домой свет в кабинете председателя колхоза, Павел тоже поколебался: заходить или не заходить? А вдруг Трофим Матвеевич уже видел его из окна — тогда неудобно будет, если не зайдет. И он решил зайти.
— Значит, работаем, — подавая руку, сказал Трофим Матвеевич. — А скажи-ка, Павел, ты когда-нибудь терял друга?
Вопрос был несколько неожиданным и очень общим. Другом называют и близкого товарища и любимого человека. Уж не о Марье ли он!
— Какого друга?
— Ну, стало быть, близкого товарища.
— Нет… Из Казахстана и по сей день письма шлют, а с сявалкасинскими друзьями еще не успел разругаться.
— Ты меня не понял. Я о Виссарионе Марковиче. Он был моей правой рукой. Может, без него я и колхоз не смог бы поднять…
Трофим Матвеевич тяжело вздохнул, поднялся с кресла и прошелся по кабинету.
— Работа председательская — трудная работа. Ни минуты покоя, целыми сутками голова работает без отдыха. Истощаются нервы. Вот, — он остановился напротив Павла и протянул к нему руки, — смотри, как пальцы дрожат. Кто увидит — скажет, спившийся человек… Для кого, ради кого губишь здоровье? Для общего дела, для народа. Но допусти хотя бы одну ошибку, и народ тебе даст пинком под зад и потом добрым словом не помянет. Сколько же нужно сил, чтобы и при таком возможном конце все же работать и работать! И я работаю. Видел последнюю районку? По закупке мяса мы опять впереди. Догоняющих порядочно, но мы не допустим, чтобы нас догнали. И вот о чем я думаю. На базаре сейчас скот дорогой, покупать нет средств. Поэтому приходится нажимать на своих колхозников. И как только подсохнут дороги, надо собрать машины и отправить свиней на сдачу. Придет время и для закупки телят в соседних селениях. Наступает тепло, капитальных помещений им не требуется, пустим в лес — пусть до осени нагуливают жирок.
Павел, не перебивая, слушал Трофима Матвеевича. Мимо правления с громким топотом промчался конский табун. Должно быть, конюхи гнали лошадей на вечерний водопой.
— У тебя есть шоферские права? — неожиданно спросил Прыгунов.
— Ездить на машине могу, но прав пет.
— Жаль. Я хотел тебе дать легковую машину. То, что ты тракторист, это и хорошо и не очень хорошо. Мне нужен парторг, который бы в нужное время мог быть свободным от своей непосредственной работы. Я хотел бы поручить тебе и тракторную бригаду, и должность агронома. Эти должности тесно связаны между собою и с моей председательской работой. Пусть от иголки нитка не отстает: где я — там и парторг…