— Простите, Владимир Сергеевич. Мой ответ может вам не понравиться. Человек я новый, к работе приступил недавно. И хотя на фермах бываю каждый день, однако сказать, сколько тонн мы можем сдать, не могу.
Павел посмотрел на Трофима Матвеевича, как бы отсылая гостя к куда более знающему все это председателю. Тот оценил учтивость парторга и постарался вывести его из затруднительного положения.
— Кадышев и в самом деле человек пока что новый. К тому же его епархия — это поля и машины. Но ничего, пройдет неделька-другая, и он будет в курсе и всех остальных дел, — и Трофим Матвеевич ободряюще хлопнул по плечу Павла.
— Медленно впрягаешься в дело, — прохрипел Владимир Сергеевич. — Медленно… Когда один председатель кохоза сказал, что я, дескать, человек новый, работаю только одну неделю — знаешь, что ему ответил один большой человек? Он ему ответил: «Должность у меня не меньше и не легче твоей, а дела я принял за одни сутки…» Ну это к слову. Вернемся на фермы вашего колхоза. Так вот, Трофим Матвеевич говорит, что колхоз может сдать в ближайшее время тридцать тонн.
— Тридцать тонн? — с удивлением переспросил Павел. — Но откуда?
— Ну, вы-то, сами говорите, человек новый, а Трофим Матвеевич знает откуда. И уж если говорит, значит, изыскал свои внутриколхозные резервы… Колхоз купил много техники, и кому-кому, а вам, трактористу, должно быть известно, что если в хозяйстве прибавилось тракторов и автомашин, другими словами, прибавились железные лошадиные силы, — значит, можно без ущерба для дела убавить живые лошадиные силы. Зачем вам иметь сто семьдесят голов лошадей? Полсотню выбракуйте на мясо, и вот уже самое малое двадцать тонн. Да еще добавьте сотни две свиней.
— У нас на всей ферме-то только четыреста! — с прежним удивлением воскликнул Павел.
Восклицание парторга однако не произвело никакого впечатления на гостя. Он только покачал головой и все так же невозмутимо ответил:
— Молодо-зелено. Надо учиться у зрелых людей. Тем более что есть у кого учиться — Трофим Матвеевич живой пример… Одна из ошибок, которую мы, партийные работники, нередко допускаем, в том и заключается, что мы не всегда видим то новое, что рождается самой жизнью…
Еще не понимая, куда ведет высокий гость, Павел слушал его с большим вниманием, и Трофиму Матвеевичу нравилась эта внимательность. Вот бы так же слушал он и самого Трофима Матвеевича!
— В колхозе четыреста дворов, и почти в каждом есть перезимовавшие подсвинки. Так ведь, Матвеевич?
— Так, — подтвердил Прыгунов.
— Вот и надо этих подсвинков купить, подкормить килограммов до ста двадцати и сдать.
— Но их же колхоз не растил и хорошо ли…
Владимир Сергеевич не дал договорить Павлу:
— Хорошо. Какая разница? Мясо-то пойдет государству, значит, в общий котел.
— Но уж лошадей-то сдавать никак нельзя, — все еще упорствовал Павел. — Сев на носу.
Тут взял слово скромно помалкивавший до этого Трофим Матвеевич. Предупредительно мигнув Павлу, не стоит, мол, с начальством спорить, председатель сказал:
— Сдадим, Владимир Сергеевич. Лошадей сдадим. Сейчас самые бесполезные в колхозе кони да мужики, — Трофим Матвеевич улыбнулся сразу обоим своим собеседникам, как бы желая этой улыбкой окончательно примирить их. — Кони не столько работают, сколько корм на навоз переводят, а мужики берут в руки топоры да уходят в город шабашничать, длинные рубли зашибать. А колхоз без плотников мается.
— Скоро будет новый устав, и все это кончится, — сказал Владимир Сергеевич таким тоном, словно он сам и готовил этот новый колхозный устав. — Тогда все будут работать.
— Поскорее бы! — отозвался Трофим Матвеевич и, как бы посчитав деловой разговор на этом оконченным, перешел на другое: — Болтаем тут, а у меня, больного человека, с самого утра маковой росинки во рту не было. Чего доброго, так и опять можно свалиться. Павел тоже, поди, не больно сыт… Холостяк он у нас, пока еще некому обед варить, — это уже обращаясь к гостю. — Да и вы, Владимир Сергеевич, надо думать, успели проголодаться. Чуваши не зря говорят: перешел поле — поешь вволю. Словом, все идем на обед. А то у нас, как у того дурака, одна песня: мясо да посевная, молоко да яйца. Будто на одном этом и свет держится…
Втроем они вышли на правленческое крыльцо.
Поднявшееся в зенит солнце заливало ярким ослепительным светом улицы села, отражалось в бесчисленных лужах, и казалось, что солнечным блеском пропитан весь этот влажный и духовитый весенний воздух. На возвышенных местах уже появляются просохшие тропинки, на южных склонах пробивается первая зелень. В лужах в драку купаются воробьи, а на теплых крышах, под коньками влюбленно воркуют и целуются голуби.