— Не оправдывайтесь, Никанор Васильевич, — Василий Иванович посмотрел прямо в глаза Доброхотову, и тот торопливо отвел взгляд в сторону. — Разве не я говорил вам осенью, что штукатурка в цехах осыпалась, облицовочные плиты во многих местах выпали… Разве мы не целых полгода говорим о постановке комбината на ремонт? И не вы ли мне докладывали, что вывозку песка начали еще осенью? Потому и график сдачи скота был составлен с учетом ремонта. Ремонт все равно нужен, и сейчас для него^самое время.
Доброхотов опять тяжело плюхнулся на стул. Он и видел, чю оправдаться ему нечем, и все же открыто признать свою вину мужества не хватало.
— Строители меня подвели. Дал им взаймы и цемент и песок… Отдал своими руками — теперь придется бегать своими ногами…
Владимир Сергеевич сидел за широким дубовым столом, густо дымил и выжидательно помалкивал. Вид у него был такой, будто все сказанное Доброхотовым только подтверждало его неопровержимую правоту.
— Итак, — как бы итожа разговор секретаря райкома с директором мясокомбината, вступил и он в дело. — Положение создалось почти безвыходное, и сейчас искать виновников — только терять время. Выход из этого… безвыходного положения, — Владимир Сергеевич кисло усмехнулся собственному каламбуру, — выход один — сдавать скот, и сдавать немедленно.
— Весь кондиционный скот мы сдали месяц назад, — твердо ответил Василий Иванович. — Сейчас откармливаем следующую партию.
— И сдавать нечего? — упирая на последнее слово, спросил Владимир Сергеевич.
— Именно так.
— Что ж, выходит, райком плохо знает положение дел на местах… Сколько, думаете, мог бы сдать мяса к Первомаю колхоз «Сявал»?
— Ну, есть у них три быка, несколько старых коров да немного свиней на откорме… может, и наберется центнеров тридцать…
Василий Иванович нарочно перечислял разную живность колхоза «Сявал», чтобы показать представителю обкома, что «положение дел на местах» он все же знает не хуже, а лучше его.
— Верно: тридцать, — с неожиданной легкостью согласился Владимир Сергеевич. — Тридцать! Но… — тут он сделал многозначительную паузу, торжественно поднял указательный палец в потолок. — Но не центнеров, как вы изволили сказать, а тонн. Тридцать тонн! — сделал последнюю глубокую затяжку и широким жестом воткнул окурок прямо в чернильницу, аж шипение раздалось.
— Откуда? — воскликнул изумленный Василий Иванович, позабыв о том, что надо стараться быть спокойным.
— Л поезжайте и убедитесь, — наслаждаясь замешательством секретаря райкома, ответил Владимир Сергеевич. — А если хотите, то я и сейчас могу открыть вам глаза на то, что вы по своей слепоте не видите, а может, и не хотите видеть.
Очередная многозначительная пауза.
— Вы знаете, сколько в «Сявале» лошадей? А если знаете — почему сбрасываете их со счета? А Трофим Матвеевич правильно говорит: сейчас самые бесполезные в колхозе кони да мужчины: одни мало работают, другие шаб_ашничают…
— Лошадей не сдадим, — твердо, хотя уже и начиная терять спокойствие, отрезал Василий Иванович. — На севе пригодится каждая лошадь, на севе решается судьба урожая. — И чтобы быть до конца понятым, повторил: — Лошадей сдавать не будем!
— Так, так… — похоже, представитель обкома не ожидал, что дело примет такой оборот. — Значит, председатель колхоза хуже вас знает, нужны или не нужны ему лошади. Так, так… Ну, а сколько же тонн может сдать колхоз, где председателем… ну, этот, как его… ну, усач?
— Иван Евдокимович Шубин, — подсказал директор.
— Самое большее — две тонны. Если, конечно, говорить о кондиционном скоте.
— И опять вы не знаете истинного положения дел в колхозе. Он может сдать все тридцать. Только свиней у него на сдачу более двухсот голов.
— Какие это свиньи — они едва-едва по четыре пуда потянут, — Василий Иванович отвечал все резче, все запальчивее. — Сдавать государству поросят — преступление. Во сколько, в какую копеечку обойдется тогда центнер мяса колхозу — вы об этом подумали?
— Эту песню мы уже слышали, — скривил губы в едкой усмешке Владимир Сергеевич. — Старая песня! Весь обком знает нашу идефикс — сдавать свиней весом не менее ста, а бычков — двести пятьдесят килограммов. И заведующий отделом наказал мне поправить вас…
Пауза. Представитель обкома достает из коробки папиросу, закуривает, глубоко затягивается и тогда только продолжает:
— Вы хотите большую часть скота сдать осенью. Прекрасно! Расчетливо! Умно! Но… но кто будет кормить рабочий класс в остальное время года? Из свиньи, которая осенью будет весить шесть или семь пудов, сейчас, весной, ведь борща не сваришь. А из четырехпудовой можно сварить уже сейчас… Вы же партийный руководитель, и можно ли, позволительно ли в таком важном вопросе проявлять политическую близорукость, если не сказать слепоту?! Интересы рабочего класса, интересы всей партии вы должны ставить выше своих местных интересов!