— Что вы имеете в виду?
— Мы обнаружили в его подвале компьютерный монитор, на котором, похоже, в режиме реального времени высказывается человек, который, как мы почти уверены, умер.
Фразы странные, но речь идет о заключении, страданиях... Человек создает впечатление, что его где-то удерживают.
У ответственной сотрудницы глаза были как блюдца. Если бы ситуация была менее серьезной, она бы расхохоталась.
— То, что вы мне описываете, просто невозможно. Возможно, в научно-фантастическом фильме, но точно не в наше время. Мы едва способны воспроизвести на компьютере работу нескольких несчастных нейронов червя, а уж мозг человека... А в случае внешнего сознания, если предположить, что оно существует, как оно может общаться через компьютер? Через медиума, в крайнем случае, но через машину...
Люси согласилась, что все это не имело никакого смысла. Пора было найти Виктора, чтобы он дал им более логичное объяснение. Полицейские задали еще несколько вопросов ученой. Были ли у Виктора напарники? Студенты, которые были у него на поводу? Преподавал ли он в университете? Ответ на все вопросы был отрицательным.
— Последний вопрос, — сказал Шарко. — У него были какие-то связи с Центром донорства тел при университете? Он общался с кем-то там?
Шестидесятилетняя женщина нахмурилась.
— Абсолютно нет. Это место и люди, которые там работают, — как бы это сказать... не очень рекомендуемые.
— Почему вы так думаете?
— Я не хочу проблем ни с кем, но всем известно, что университет пренебрегает управлением Центром, который уже десятилетиями является для него обузой. Это ветхое здание, которое ни один из деканов никогда не пытался модернизировать. Полное отсутствие интереса приводит к тому, что то, что там происходит, становится все более непрозрачным...
После паузы, во время которой она, казалось, обдумывала, что может себе позволить раскрыть, она пожала плечами и продолжила:
— Инспекция труда и социальные службы уже несколько раз проводили там проверки. Каждый раз составляются отчеты, но никто не знает, о чем именно в них идет речь.
По слухам, речь идет о жестоком обращении с телами, недостойных условиях хранения, переполненных и непригодных помещениях, психологически неустойчивых препарировщиках... Однажды во время вскрытия студенты даже нашли десятки окурков в горле одного из трупов, поступивших из CDC.
Шарко услышал достаточно. То, что она описывала, совпадало с их собственными открытиями. В конце концов он протянул ей визитную карточку.
— Если Виктор попытается связаться с вами или вернется, ни в коем случае не говорите ему о нас и свяжитесь с нами в тайне. Это очень серьезное расследование, мадам Милло.
Эксперт-криминалист сунула визитку в карман.
— Вы все еще не хотите сказать мне, что он сделал? — спросила она.
— Вы узнаете. Скоро. А пока позаботьтесь об этих маленьких мышках... — сказал он, указывая пальцем на грызунов.
На улице Франк глубоко вздохнул и поднял глаза на дождь. Вода стекала по его телу, и ему казалось, что она смывает с него все ужасы последних дней. Боже мой, до чего же дойдет человеческое безумие?
Затем он присоединился к Люси, которая укрылась в машине. Было уже почти 19 часов. Ночь была мрачной. Грохотал гром. Лес вокруг превратился в огромную пасть огра, грозящую поглотить их. Конечно, Виктора они еще не поймали, но знали, куда ехать дальше — всего в трех километрах отсюда, на другой стороне университета. Центр донорства тел. Если он еще не закрылся.
Они молча посмотрели друг на друга, с серьезными лицами. Когда Франк собирался завести машину, Люси наконец разжала губы, глаза слегка затуманились.
— Она все еще там, Франк. Я всегда знала. Я чувствовала это каждый раз, когда приходила туда...
— О чем ты говоришь?
— Одра... Она охраняет ребенка.
60
Центр пожертвования тел находился в глубине леса, в конце узкой дороги, на некоторых участках которой не могли разъехаться две машины. Грохотал гром, тихий дождь, начавшийся в начале дня, превратился в ливень. Вспышки молний освещали деревья. Электричество все еще было в воздухе, треща и угрожая. Шарко почувствовал себя героем романа Мэри Шелли — или одной из его экранизаций, он уже не помнил. Буря в небе в вечер эксперимента, шум капель на крыше лаборатории, когда Франкенштейн вернул своему творению жизнь в луче света и искр: все было как в романе.
Здание вырисовывалось в свете фар, мрачное, как только можно было себе представить. Своего рода бетонный куб, напоминавший блок из бывшего СССР. Оно было окружено забором из сетки, заросшим ежевикой, – вероятно, для того, чтобы не подпускать к себе семьи, прогуливающиеся по близлежащим пешеходным тропам. Парковка из красного сланца, на которой блестели лужи, была пуста.