С серьезным выражением лица он протянул фотографии Шарко.
— Эмма дала их мне некоторое время назад, в конце весны. Она хотела узнать мое мнение... После этого я больше не видел ее и не разговаривал по телефону, — признался он, с досадой покачав головой. — В тот раз она выглядела не в себе. Была взволнована. Наверное, мне стоило больше беспокоиться о ее молчании. В последнее время я был так занят, пытаясь удержать музей на плаву, несмотря на ограничения...
Франк посмотрел на фотографии. На них был изображен скелет, лежащий на доске. Его кости покрывал лишь тонкий слой кожи, а глаза были как бы завешены.
— Так вот что такое «транзи»?
— Только он живой...
— Живой?
— Смущает, правда? Похоже, смерть уже делает свое дело...
Как можно быть таким худым? И белизна его волос, бороды... В любом случае, похоже, Эмма вдохновилась этим человеком в одном из своих диорам.
Эта деталь не ускользнула и от Шарко.
— Кто это? — спросил он.
— Я не знаю.
Эмма отказалась объяснять мне, она предпочла дождаться ответов, содержание которых мне, к сожалению, неизвестно... Но посмотрите на диораму, которую вы мне показали, на стеклянную перегородку на заднем плане. Этот трилистник — трилоб, очень распространенный орнамент в религиозных сооружениях. Он символизирует Троицу в христианстве.
Возможно, этот человек находится в действующей церкви или аббатстве.
Шарко наткнулся на другие снимки, на которых была запечатлена спина мужчины. На ней были пять красноватых полос длиной в несколько сантиметров между лопатками, напоминающих отпечатки пальцев. Как будто кто-то выжег их раскаленным железом.
— Она хотела знать, видел ли я когда-нибудь что-то подобное. Кожное заболевание, аллергия, которые могли бы вызвать такие необычные следы. Я провел небольшое расследование. Единственное заболевание, которое могло бы быть похожим, — это дерматофития гладкой кожи, грибковая инфекция. Но она редко встречается в этой части тела. И ни одно из моих исследований не привело меня к такому рисунку, который, как вы заметили, явно напоминает руку.
— По-вашему, что это может быть?
— Не знаю.
Франк кивнул и сложил фотографии.
— Можно я их оставлю?
— Дело в том, что...
— Спасибо, — прервал его Шарко, суя фотографии в карман, не обращая внимания на нежелание директора. Вторая диорама, та, где Эмма изобразила себя висящей, окруженной смертью и дьяволами... Есть идеи, что это может означать?
— Смерть, демоны... Конечно, это похоже на представление об аде в библейском смысле. Кроме этого, я ничего не вижу.
Христос, трилоб, Библия, стигматы... Это начинало быть слишком для одного человека. Полицейский дал понять, что беседа закончена, и Арман Оппенгеймер проводил его до стойки администратора.
— Если у вас будут какие-нибудь новости, обязательно дайте мне знать, хорошо? Ваш визит и то, что вы мне показали, беспокоят меня. Надеюсь, с ней ничего серьезного не случилось.
— Я тоже надеюсь. Еще одно. Раньше вы сказали, что Эмма действительно смотрела смерти в глаза, когда была ребенком. Меня заинтересовало слово «действительно» и ваша реакция, когда я упомянул Смерть. Что вы имели в виду?
Оппенгеймер долго не отвечал. Тема, похоже, заставила его почувствовать себя неловко.
— Я имел возможность посмотреть фотографии аварии ее родителей, я видел состояние машины. Я также прочитал отчеты, которые были у Эммы.
В тот день она даже не была пристегнута, она отстегнула ремень, чтобы поиграть на заднем сиденье. Если бы это не было так, то помимо раздробленных ног, она получила бы прямо в лицо металлическую штангу, которая проломила лобовое стекло, оторвала половину лица ее матери и вонзилась туда, где должна была сидеть она сама. Она должна была умереть. Умереть тысячу раз.
Он задрожал и скрестил руки на груди, как будто пытаясь согреть свое ледяное сердце.
— Ее спасли. В тот вечер смерть, каким бы ни было ее лицо, унесла тех, кого она любила больше всего на свете, самым ужасным образом. Но она не смогла победить ее. И я надеюсь, что она не придет за своим долгом почти сорок лет спустя...
12
Все произошло после того, как Люси передала Матису Мортье результаты сверки данных из FNAEG. Она без труда убедила его позволить ей заняться той частью расследования, которая заключалась в допросе Эммы Дотти, чтобы восстановить историю ее перелома бедра и таким образом установить личность жертвы некрофила. Шарко был прав, ее временный начальник не интересовался тем, чем она занимается в рабочее время, и хотел только одного: сделать это расследование неинтересным для его руководителя.