Преодолев это препятствие, она действовала по правилам: с разрешения магистрата, ведущего дело, она явилась по предполагаемому адресу Дотти, констатировала ее отсутствие, открыла дверь с помощью пожилой соседки и другого свидетеля, как того требует процедура, и по возвращении в 36-й отдел составила краткий отчет о своих предполагаемых находках, указав, в частности, что от молодой женщины не было никаких известий в течение трех месяцев и с ней невозможно связаться.
Чтобы все было по правилам, Мортье уведомил заместителя прокурора и поручил Люси найти Эмму Дотти, чтобы они могли установить личность тела, найденного в лесу. Одобрение магистрата позволяло использовать все необходимые средства — обыск дома, изъятие таких предметов, как компьютеры, USB-накопители, телефонные справочники — чтобы найти скульптора.
Таким образом, лейтенант получила полную свободу действий, как и хотел Шарко. Она направила различные запросы в административные органы и провайдеров, а затем обратилась в TAJ. Затем она позвонила Колину Манилю, жандарму из Эврю, который внес запись в базу правонарушений. Последний, предпочитая не разглашать информацию по телефону, согласился принять ее во второй половине дня.
Не обедая, Люси отправилась в Эвре и воспользовалась поездкой, чтобы снова попытаться связаться с Николя, обеспокоенная его молчанием с утра. На этот раз он ответил ей, чтобы сообщить дрожащим голосом, что Одра не вернется, что ее считают мертвой и что нужно принять решение, отключать ее от аппаратов или нет, потому что там еще плод. Он начал рыдать, был в потрясении и, не в силах произнести ни слова, повесил трубку. Люси пришлось остановиться на обочине автострады, чтобы избавиться от тошноты. Затем, с тяжелым сердцем, она отправила Франку SMS с печальной новостью. В тот момент она хотела спрятаться под одеялом и плакать до тех пор, пока сердце не разорвется. Обнять своих детей, мужа, сказать им, что она их любит. Но она оказалась здесь, в километрах от дома, снова и снова ища жертв, преступников, допрашивая людей, копаясь в их грязной жизни. Это было ее судьбой как полицейского. Работа, которая часто подвергала ее эмоции суровому испытанию, но которую она выбрала сама.
Колин Маниль был старым жандармом со сгорбленной спиной, пахнущим нафталином, а его красный нос свидетельствовал о пристрастии к спиртным напиткам. На первый взгляд симпатичный, он встретил ее в своем кабинете с вежливой улыбкой, на которую Люси с трудом ответила. Ей нужно было любой ценой сосредоточиться на время этого интервью. Ее коллега попросил ее объяснить причину своего визита, и она выполнила его просьбу.
— Вы думаете, с ней случилось что-то серьезное? — спросил он, когда она закончила.
— Слишком рано об этом говорить. Но мы пытаемся понять, кто была эта девушка. И я думаю, что у вас есть информация, которая может нам помочь.
Он подошел к кофеварке.
Не очень вдохновляющей, учитывая черноватый налет на пластиковом носике.
— Я достал дело. Скажу честно, странная история. Кофе?
— Нет, спасибо.
Он налил себе полную кружку и сел напротив нее. Его стол был завален сувенирами, медалями, безделушками. На стенах висели марафонские номера.
Колин Маниль, несомненно, в другое время был великим спортсменом. — Это произошло утром в Институте судебной медицины в Эврю в мае прошлого года. Судебный медик, которого вызвали после обнаружения тела в канале и который собирался спокойно подготовиться к вскрытию, заметил, что окно сбоку здания было взломано.
Он все же вошел, полагая, что там больше никого нет, и столкнулся в коридоре с Эммой Дотти. Она попыталась убежать, но судмедэксперт без применения силы удержал ее, пока не прибыли подмога.
— Что она там делала?
— Фотографировала останки. По крайней мере, так мы предполагаем.
Мозг Люси работал на полную мощность. Кость в лесном трупе привела к Дотти. Та исчезла, но перед этим незаконно проникла в морг. Была ли связь с ее исчезновением?
— Вы предполагаете? — повторила она.
— У нее был фотоаппарат, но карта памяти так и не была найдена. До нашего прибытия она успела убедить судмедэксперта отпустить ее в туалет. Вероятно, там она и избавилась от карты. Поэтому мы не смогли предъявить ей обвинение в краже фотографий или надругательстве над трупами. Но одно можно сказать наверняка: она обошла все залы, поднимала простыни, открывала ящики, в которых лежали тела...