Он позвонил в массивную деревянную дверь. Прошло несколько минут, прежде чем она приоткрылась и в ней появилась фигура. Лунное лицо. Толстые стекла очков делали его глаза похожими на две большие блюдца. Он был одет в традиционную одежду: белую рясу и черный скапуляр с кожаным поясом.
— Да?
— Я полицейский. Я хотел бы поговорить с... ответственным за это место.
Мужчина мгновенно потерял улыбку и пристально посмотрел на него с подозрением.
— Я посмотрю, сможет ли вас принять аббат Франсуа. Входите...
Франк послушался, и монах закрыл за ним дверь, оставив его в строгом вестибюле, украшенном простым крестом. Его пронзил холод, и полицейский почувствовал, что дрожь, пробежавшая по его телу, была вызвана не только низкой температурой. В то же время он заметил, что песнопения стихли. Слышался хлопанье дверей и где-то эхо шагов. Шарко представлял себе монахов, идущих под сводами, молча, парами, с глазами, наполовину скрытыми под капюшонами.
Ожидание затянулось, прежде чем появился другой мужчина. Он был старше первого и выше ростом. Густая седая борода, густые брови и очки в круглой оправе придавали ему вид библиотекаря.
— Я отец Франсуа. Поздно для визита. Мы собирались к столу. Покажите мне вашу карточку, пожалуйста.
Тон был суров: нельзя было нарушать порядок в его общине без веской причины. У Франка не было выбора, и он протянул ему свою трехцветную карточку, которую его собеседник внимательно изучил.
— Вас должно быть двое?
— Почему двое?
— Что вам нужно?
Фрэнк показал ему фотографию Эммы на своем телефоне.
— Я активно ищу эту молодую женщину.
В стальных глазах священника сразу же заблестела искра. Без сомнения, он ее узнал. В то же время его черты лица расслабились. Как будто причина этого вторжения сняла с его груди тяжелый груз.
— Она действительно была здесь. По вашей карточке я вижу, что вы работаете в криминальной полиции Парижа. Вы проделали долгий путь. С ней случилось что-то серьезное?
— Это я и пытаюсь выяснить. С августа от нее нет никаких вестей, и я обнаружил, что до этого она, по всей видимости, несколько раз навещала вас. Я хотел бы узнать, почему.
Монах обдумал слова Шарко, затем толкнул тяжелую дверь за собой.
— Давайте пройдемся, если вы не против.
Вы, похоже, замерзли, это согреет вас. Вы собираетесь вернуться в столицу сегодня вечером?
— Я видел какое-то пристанище всего в двух километрах отсюда, если понадобится.
— Хижины на опушке леса. Там Эмма всегда ночевала. Вам не составит труда найти там комнату. В это время года там не бывает многолюдно.
Они прошли по темным коридорам, где каждый звук усиливался. Через отверстие Шарко увидел столовую с длинным столом, на котором монах молча расставлял тарелки. Ни за что на свете он не стал бы жить в таком месте, но он мог понять стремление к простой и духовной жизни, вдали от шума и суеты.
— Я хорошо помню тот момент, когда, как и вы, Эмма впервые постучала в дверь. Это было в начале апреля. Она была глубоко верующей женщиной. Мы сразу же завели увлеченную беседу о душе, о выживании духа после смерти тела. Эмма поделилась со мной очень красивым образом, чтобы описать свои убеждения, и этот образ остался в моей памяти, и с тех пор я люблю делиться им с теми, кто готов слушать...
— Я слушаю, отец.
— Она рассказывала, что силы ветра материализуются на воде в виде волн, но для своего существования они не зависят от воды. Просто без жидкой поверхности мы их не видим. По ее мнению, то же самое и с душой: мозг позволяет ей выражать себя, но когда мозг перестает существовать, душа остается, как ветер. И она ждет своего суда. Ад, рай, понимаете...
Шарко сразу вспомнил Одру, подключенную к аппаратам. Он видел ее спокойное лицо, закрытые веки, как будто она спала. Где была ее душа? Несмотря на всю свою рациональность, полицейский не мог отрицать, что некоторые явления остаются необъяснимыми. Спиритизм, духи, общение с умершими...