— Я все проверила, — сообщила его собеседница. — Там ничего нет.
— Вы уверены? Последнее письмо было отправлено в начале октября. Если Эммы не было, то вы обязательно должны были забрать его.
— Абсолютно уверена.
Шарко попрощался и разочарованно повесил трубку. Что было не так? Мог ли аббат ошибиться? Было ли письмо отправлено намного раньше, когда Эмма еще давала о себе знать? В таком случае она бы его прочитала и где-нибудь спрятала. Нет... Монах без малейшего колебания упомянул октябрь. Значит, либо письмо потерялось, либо кто-то его забрал. Или...
Ему в голову пришла мысль. Но он не успел ее развить: снова зазвонил мобильный. Неизвестный номер.
— Командор Шарко? Аббат Франсуа на линии.
— Отец, как раз вовремя. Я как раз о вас думал. Вы помните адрес, по которому вы отправляли письма Небрасы? Это было в 11-м округе Парижа?
— Нет, это было не в Париже, а в Ванве. Я сообщу вам точный адрес, если вам нужно, я записал его в блокнот.
Бинго! Эмма осторожно себя вела или была настороже. Она не раскрыла Небрасе свой настоящий адрес и, судя по всему, имела еще одно жилье, возможно, снимаемое, что объясняло снятие восемьсот евро наличными, которое она делала с мая.
— Вы в гостевом доме «Турре, - комиссар?
Голос монаха стал серьезным. Франк наклонил голову.
— Да.
— Я предпочитаю сразу вас предупредить: Дэвид пропал.
— Как это «пропал»?
— Ну, его нет в его комнате. Мы обошли все здания. Сейчас обыскиваем сады, двор и окрестности. Мы думаем, что он ушел. Один из ящиков на кухне был широко открыт. По словам брата, ответственного за приготовление еды, пропал нож.
Шарко замедлил шаг. Напряжение усилилось.
— Он когда-нибудь так себя вел?
— Никогда.
— Вы вызвали жандармерию?
— Еще нет. Мы хотели бы решить эту... проблему сами.
— Понятно. Продолжайте поиски, и если через час не будет новостей, позвоните им.
— Хорошо. Но я еще хотел сказать вам... Дэвид знает, что вы живете в пансионате.
— Откуда он узнал?
— Он спросил меня, когда я принес ему обед после вашего ухода. Простите, я был наивен, но это было в контексте нашего разговора. Он так редко говорит... Я не должен был...
— Спасибо, что предупредили.
Полицейский быстро повесил трубку и замер, сжав горло.
Он был уверен, что за ним наблюдают.
21
Ночь окутывала все вокруг, за пределами солнечных фонарей. Черная тьма стекала под непроницаемым сводом леса. Шарко, стоявший посреди него, чувствовал себя совершенно беззащитным. Благодаря освещению его было видно, а он сам был слеп. Он рефлекторно потянулся за оружием, но вспомнил, что оно заперто в бронированном шкафу в его кабинете, за сотни километров отсюда.
Продвигаясь шаг за шагом, насторожив слух, он пытался уловить каждое шевеление. Небраса, без всякого сомнения, был нацелен на него. Человек сбежал из аббатства и дошел до хижины пешком. Он явно не собирался с ним разговаривать. Далеко, очень далеко, огни хижины мерцали сквозь ветви, как крошечные звезды. Шарко не думал, что забрел так глубоко в лес.
Когда он перешел мост, он услышал тихое шипение. Дуновение лезвия. Боль ударила внезапно, в икру, как укус слепня. Франк успел только увидеть разрыв на джинсах, как из травы внизу выскочила фигура. Нож прорезал воздух на высоте досок. Небраса целился в ноги и бил во все стороны. Отскочив назад, Шарко ударился о перила, которые поддались и утянули его за собой. Его голень сильно ударилась о угол доски. Едва он приземлился в кустах, как человек-скелет бросился на него с оружием в руках, накинув капюшон на голову.
— Демон!
Полицейский отреагировал инстинктивно. Он отклонил руку нападающего, и лезвие вонзилось в землю в трех сантиметрах от его левой щеки. После чего он нанес сильный удар лбом прямо перед собой. Затрещала кость, но Небраса уже бросился на свою жертву. Шарко, который был по крайней мере в два раза тяжелее, с всей силы ударил кулаком в его сторону. Он попал в висок противника и отбросил его на опору моста. Две секунды спустя он бросился на него, придавив всем своим весом. Нос его нападающего был переломан, как у Пикассо. Кровь текла ручьем. Его костлявые руки были широко раскрыты перед его лицом. Он был охвачен ужасом.
— Не уводи меня! Отпусти!
В монашеской одежде мужчина выглядел устрашающе. Его борода и седые волосы выделялись в лунном свете. Шарко позволил ему барахтаться и изнемогать, чувствуя себя, как будто держит в руках насекомое. Когда тот наконец перестал сопротивляться, полицейский ослабил хватку. Он бросил беглый взгляд на свою ногу. Икра была в порядке, но рана на голени беспокоила его больше. Она сильно болела.