— Послушай меня, Небраса. Я не один из тех дьяволов, которые преследуют тебя, я не пришел за тобой, чтобы увезти тебя неизвестно куда.
Мужчина снова закрутился во всех направлениях, проявляя впечатляющую энергию сумасшедшего. Увидев его состояние, Франк задался вопросом, откуда он берет последние силы.
— Я коп, черт возьми! Коп, слышишь? Я не имею никакого отношения к твоим демонам.
Он приблизил лицо, как бы чтобы доказать это.
— Эмма Дотти пропала. Скорее всего, она мертва, и ты один из последних, кто видел ее живой. Теперь у тебя есть два варианта. Либо ты мне рассказываешь, либо я тебя выпотрошу.
Внезапно взгляд Небраса стал неподвижным. Возможно, это было из-за слабого света, но Франк никогда не видел глаз, так глубоко впавших в орбиты.
— Так она сделала это, — прошептал он. — Она перешла на другую сторону. Боже...
Затем его губы начали шептать что-то непонятное. Франк подумал, что он читает молитву.
— Куда, на другую сторону?
Не получив ответа, он предположил:
— На сторону мертвых, да?
Веревка, которая должна была удерживать скапуляр на талии, развязалась в схватке, и полицейский догадался, что под тонким слоем кожи выпирают ребра. Небраса был похож на призрак. Он, по-видимому, пытался восстановить дыхание, погруженный в молчание.
— Это значит, что она умерла? — настаивал Франк. — Она покончила с собой? Ее убили?
Небраса отвернулся и уставился в темноту.
— Ей не следовало, ей никогда не следовало. Не надо туда ходить... Не надо пробовать.
Его глаза встретились с глазами Шарко.
— Даже если вы вернетесь, они будут преследовать вас, мучить вас, пока вы не уйдете с ними. Чтобы спастись от них, вам нужно спрятаться в доме Божьем. Это единственный выход. И молиться. Молиться без перерыва. Потому что, как только вы перестанете, они набросятся на вас.
Он протянул умоляющую руку.
— Позвольте мне вернуться в аббатство... Прошу вас.
— Отец Франсуа рассказал мне, что вы чуть не умерли, — продолжил полицейский, не обращая внимания на его просьбу. — Это о таких переживаниях вы говорите?
Слова Шарко теперь, казалось, скользили по Небрасу, как вода. Его взгляд был пуст. Он больше не слушал, внезапно замер, погрузившись в свой мир. Если бы не шепот, исходивший из его губ, можно было бы подумать, что из него ушла вся жизнь. Франк выпрямился, скривившись от боли, порылся в траве и поднял нож. Другой воспользовался моментом, чтобы перевернуться на бок, поднялся, опираясь на мост, согнув спину, как старик. Голый под своей потрепанной монашеской одеждой, он выглядел как персонаж, сошедший с картины Иеронима Босха.
Он пристально посмотрел на полицейского и, поняв, что может уйти, ушел, шатаясь, в заросли. Дойдя до первого ряда деревьев, еще освещенных фонарями, он обернулся, прислонившись к стволу. Он задыхался.
— Я не чудом остался жив. Я был мертв.
Франк позволил ему уползти в темноту и скрыться. У него был другой выбор? Вызвать полицию означало бы привлечь к себе внимание. Полицейские задержали бы его и спросили, что он здесь делает. Дело наверняка дошло бы до 36-го участка. Зато он сразу позвонил отцу Франсуа и сказал, что они могут забрать своего сумасшедшего в лесу, недалеко от домика. Учитывая его изнеможение, он не уйдет далеко и никому не причинит вреда.
Сам он, хромая, вернулся в свой домик, запер дверь и с рычанием снял джинсы. Икроножная мышца была лишь слегка задета, но на голени остался небольшой кровоточащий порез. Франк сделал импровизированный перевязочный материал из бумажных платочков, которые он как мог прижал к ране. Затем он рухнул на кровать.
Через час он получил короткое SMS от отца Франсуа. Они подобрали Небраса на обочине дороги, лежащего в траве. Монах не задал ему никаких вопросов о том, в каком состоянии он его нашел, тем самым заключив своего рода договор о молчании. Через несколько секунд пришло еще одно SMS с адресом Дотти в Ванве. Возможно, это был способ поблагодарить его за то, что он «вернул» их подопечного без лишних сложностей.
Полицейский не шевелился, лежа с распростертыми руками и пульсирующей голенью. Он закрыл глаза, изнемогая от усталости. Небраса был не только полусумасшедшим, он провел эксперимент и увидел нечто. Нечто, что напугало его до такой степени, что превратило мрачного атеиста в убежденного христианина, запертого на месяцы в глубине аббатства.
Шарко не верил в дьявола.
Но это не означало, что дьявола не существовало.
22