30
В тот вечер Люси и Франк старались вести себя как можно лучше, пока близнецы еще не легли спать. Разговаривали с ними о мелочах повседневной жизни: о школьном дворе, друзьях, вечеринке с Джаей... Но, несмотря на все их усилия, Жюль и Адриен чувствовали, что что-то не так — у детей инстинкт не подводит. Они задавали много вопросов, спрашивали, почему родители выглядят грустными... Шарко проскользнул между ними и ответил: - Не волнуйтесь, но мы с мамой грустные, потому что... Вы помните Одру? Так вот, она уехала... – Куда уехала? – Уехала далеко. Туда, куда все мы в конце концов уезжаем, но откуда нельзя вернуться.
- Но откуда нельзя вернуться... - Эти слова особенно задели Люси за живое. Как только дети легли спать, замерзшая, она подошла к камину, где горело поленье. Франк сидел в кресле за ее спиной, глядя на стакан с Lagavulin в руках. Для него этот день был бесконечным.
- Как ты думаешь, что там, по ту сторону? - — спросила Люси. - После смерти, я имею в виду. Ты думаешь, что все заканчивается, когда мы умираем, или... что-то есть? Может быть, наша душа переходит в другое тело, и жизнь начинается заново, а мы об этом не знаем...
Это не был тот вид темы, как религия, о которой Франк любил говорить. Потому что это было для него совершенно непостижимо. Он, такой рациональный человек, не мог вынести мысли, что что-то нельзя доказать.
— У меня бывали сомнения, — все же признал он. — Потому что иногда происходят вещи, которые невозможно объяснить. - Знаешь, когда моя первая жена и дочь ушли из этого мира, я видел и слышал вещи, особенно ночью...
Люси увидела в его глазах отражение пламени камина — двери, открывающиеся в его далекие воспоминания. Он никогда не говорил об этом времени.
— Скрипящий пол, игрушка, которая сама включалась в комнате моей дочери... Но, в конечном счете, это всего лишь совпадения, которые мы интерпретируем как присутствие. Я говорю себе, что это были просто знаки, которые я хотел увидеть. Пол скрипит постоянно. Игрушка может включиться сама по себе, достаточно плохого контакта. Короче говоря, отвечая на твой вопрос, я считаю, что после смерти ничего нет. Только непостижимая тьма. Никаких сигналов в мозгу, никаких мыслей. Кровь перестает циркулировать, тело остывает, затвердевает и возвращается в землю. Все кончено.
Люси отмеряла каждую секунду последовавшей тишины. Затем она покачала головой.
— Эмма Дотти была твердо убеждена в обратном. Она искала что-то, Франк. Что-то черное и ужасное, что, по-видимому, видели люди на пороге смерти...
— Все это чепуха.
— Свидетельства есть по всему миру. Они сходятся со всех сторон, пересекаются и касаются всех типов людей. Белых, черных, старых, молодых, верующих и атеистов. Почему эти люди должны были стать свидетелями одних и тех же сцен? Почему они рассказывают одну и ту же историю на протяжении веков?
Пока его жена добавляла поленья в камин и закрывала дверцу, Франк предпочел укрыться за стаканом, вместо того чтобы отвечать. Что бы он ни сказал, все равно...
— И подумай об Одре, — добавила она. Конечно, есть машины, но невероятная жизненная сила заставляет все это работать. Откуда взялась эта сила, этот импульс, способный поддерживать жизнь плода, если не от самой Одры, которую врачи объявили мертвой?
— Я не знаю, Люси. Никто не знает.
— Ну, я верю, что она все еще здесь, что даже если они говорят, что ее мозг не функционирует, она... добрая и что, несмотря на то, что с ней случилось, несмотря на то, что могут сказать врачи, несмотря на то, что Одра не хотела всего этого, она заботится об этом ребенке... Как будто она хочет, чтобы все было хорошо, а потом, возможно, уйти с миром.
Франк сделал глоток алкоголя. Даже вкус старого виски оставлял горький привкус во рту.
— Они не имеют права отключать ее сейчас, — прошептала Люси.
— К сожалению, с юридической точки зрения, они имеют право. И это их решение. Это очень тяжело, но придется смириться...
Люси вздохнула. Иногда непоколебимая рациональность ее мужчины раздражала ее. Тем более что она не обманывала себя: как бы он ни пытался это скрыть и казаться мужественным, он был очень потрясен тем, что происходило.
— Было бы хорошо, если бы кто-то из нас был рядом с Николя завтра утром, — добавил он.
И принять его на несколько дней, или остаться с ним на барже, чтобы он не наделал глупостей. Хотя, на мой взгляд, было бы лучше, если бы он не возвращался сразу в место, где у него столько воспоминаний. Одра все еще так присутствует там. Не говоря уже о детской комнате... Что ты думаешь?