— Действительно, большинство людей, которые попадают к нам, не в своем обычном состоянии. Но это не значит, что они хотят нас задушить...
Он подошел к окну. В его поведении не было никакой враждебности.
— Но зачем создавать лишние проблемы и себе, и нам? Я думаю, что и так у нас достаточно сложная жизнь.
На улице падали редкие капли дождя, но демонстранты не сдавались, медленно кружась по кругу в этот унылый осенний субботний день.
— Посмотрите на них, с их плакатами, — сказал он, засунув руки в карманы. — Они все путают.
Эвтаназия, аборты, феминизм... Они фотографируются, чтобы наполнить свои аккаунты в Facebook и запускать всевозможные петиции. Эти бедняги борются не за то, но им все равно, мы живем в обществе, где голос горстки людей достаточен, чтобы навязать свой диктат всем.
Он выдохнул длинный вздох раздражения.
— Вчера вечером мое имя появилось в социальных сетях. Умникам не составило труда найти меня: Kremlin-Bicêtre, отделение реанимации и один несчастный твит, который я опубликовал в ночь, когда привезли вашу подругу... Через три часа меня уже называли палачом и считали недостойным заниматься медициной. Мне еще не угрожали смертью, но я думаю, что не ошибусь, сказав, что это не за горами.
Он помолчал, стоя почти плечом к плечу с Николя.
— Что касается больницы, то она меня тоже не пощадит. Тем более что они уже несколько месяцев держат меня на прицеле. В конце концов, то, что вы разнеслись по прессе обо мне, объяснив, что я назвал вашего ребенка «проблемой, - наконец-то даст им повод навесить на меня ордер врачей. Слова имеют значение, я вам уже говорил. Особенно в наше время, когда ничего не стирается. Одно неверно сказанное слово может разрушить жизнь. Больше никаких дебатов. Больше никаких mea culpa. За несколько дней тебя либо обожают, либо казнят.
— Я не хотел этого.
— Я не достаточно хорошо все обдумал, это моя вина. В любом случае, что касается меня, все давно уже пошло наперекосяк, вы только ускорили неизбежное. За полтора года пандемии я видел больше смертей, чем за двадцать лет карьеры. То, что я сейчас скажу, прозвучит банально, но я устал от всего этого. Правда. Не хватало коек, оборудования, ресурсов. Каждый потерянный пациент — это еще одна рана. К смерти людей не привыкают. Никогда. Мы пытаемся жить с этим, пока чаша не переполняется...
Николя понимал это. В меньшей степени он сталкивался с теми же мучениями в своей профессии. Насилие, смерть, постоянные оскорбления. В сознании людей полиция больше не была той, кто защищал, спасал, она была агрессором.
— В конце концов, вы были всего лишь пешкой в их игре, — добавил Корнель. Одной из тех пешек, которыми они блестяще воспользовались, как обычно.
— Вы ошибаетесь, я ничья пешка, — защищался полицейский.
— Это вы так думаете. Пойдем выпьем кофе...
Вместе они прошли до конца мрачного коридора, ведущего к палатам пациентов, которые ждали, когда холодная рука заберет их. Врач заказал напитки. Он огляделся, убедившись, что поблизости нет посторонних ушей.
— Как все началось? — спросил он. — Письмо? Анонимный звонок?
— Откуда вы знаете?
— Вся наша система пронизана радикальными движениями, которые стремятся только к одному: попасть в СМИ и дестабилизировать власть. Вы полицейский, вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. У них повсюду есть дозорные, они отлично интегрированы, ничто не вызывает подозрений, и они используют малейшую уязвимость, чтобы проникнуть внутрь.
По холлу прошла женщина в белом халате. Корнель поздоровался с ней, пропустил вперед и продолжил:
— Неважно, кто с вами связался — врач, медсестра или член комитета по этике. Ясно одно: он сразу понял, что такая ситуация может иметь серьезные последствия, и подпольные сети не замедлили активизироваться, подлив масла в огонь. Надо сказать, что в данный момент все взоры прикованы к нам. В разгар президентской кампании такое дело — находка для тех, чья единственная цель — разделить и уничтожить.
Мартин Корнель снял маску и подул на кофе, сжимая стакан в руках. Николя впервые увидел его лицо целиком.
У него был небольшой горизонтальный шрам между нижней губой и подбородком, который, как ни странно, придавал ему симпатичный вид. Его прямой и тонкий рот казался сдержанным — он был скорее человеком, который наблюдает, чем постоянно высказывает свое мнение. - Это не вашу подругу используют, месье Беланже, а вас.
И это не ваша борьба, это их борьба.
Николя воспринял эти слова как пощечину. Вдруг все стало ясно. Очевидно. Таинственный Dontkillbaby, от которого он, кстати, больше ничего не слышал, был всем, кроме доброго самаритянина. Он направил его к Акефаку, который с радостью воспользовался возможностью.