Адвокат стоит мне целое состояние, а мне надо зарабатывать на жизнь. Поэтому я подумал, что если ты все еще хочешь, чтобы я остался в команде, несмотря на...
Шарко спонтанно обнял его и похлопал по спине.
— Твое место здесь, и я очень рад, что ты снова с нами. Но я просто хочу быть уверен, что... что все будет хорошо.
Николя кивнул.
— Все будет хорошо.
Люси и Паскаль подошли, чтобы поприветствовать его и спросить, как у него дела. Николя рассказал им о последних событиях. На следующий день адвокат собирался подать апелляцию в Государственный совет, что помешало бы прекращению лечения. Aquefac надеялся, что, учитывая сложность «дела, - этические проблемы и связанные с ним дискуссии, решение судей будет отложено, но в случае необходимости будет подана новая апелляция, которая приведет их к завершению беременности. Он также рассказал им о своих натянутых отношениях с адвокатом и поделился с ними своим решением держаться подальше от всего этого шума в СМИ.
— Одра сейчас на двадцать шестой неделе беременности, — сказал он, поднимая один за другим предметы со стола своей подруги. Мой сын прекрасно себя чувствует в животе матери. Когда наступит тридцать третья неделя, его будут считать среднепреждевременным ребенком. Во Франции ежегодно рождается сорок пять тысяч таких детей. У него будут все шансы.
— Это хорошая новость, — обрадовался Франк.
— Очень хорошая новость, да.
Возвращение его лейтенанта внесло в комнату лучик солнца, который был так нужен всем. В этот момент он подошел к нему и внимательно посмотрел на него, явно заинтригованный чем-то, что ускользнуло от его внимания.
— Ты что, в окно пролетел?
— Ты не догадываешься, как это было.
Николя поднял брови.
— Дело сложное?
Он оглядел всех и не стал ждать ответа. Франк снял вибрирующий телефон. Через несколько секунд он бросил взгляд на своих напарников.
— Я сообщу Жеко, что Николя возвращается к работе, а сам заскочу в токсикологическую лабораторию. Там есть результаты. А пока вы его подключите к делу.
50
Шарко предпочел пройти пешком до частной лаборатории, расположенной всего в двух километрах от Бастиона. Он знал, что в это время Николя был вызван в кабинет начальника криминальной полиции. Его ждала неприятная четверть часа. Затем последовали бы административные санкции, но Франк подозревал, что это было последней заботой его напарника. Если ребенок родится, карьера Николя отойдет на второй план.
Toxlab не выглядел чем-то особенным — серая фасадная часть первого этажа обычного здания на улице Жак-Картье. Однако с 2020 года он стал отделением парижской криминалистической полиции и занимался большинством токсикологических анализов. Это место, куда полицейские обращались при каждом расследовании, так как наука сегодня занимала важное место в следственной работе.
Марта Пелисс, эксперт, которая позвонила ему, ждала его с нетерпением. Франк очень ценил эту женщину, почти пенсионерку, которую он знал давно. За ее хиппи-внешностью и часто небрежно застегнутым халатом скрывался блестящий ум, для которого молекулы не имели секретов.
— Здесь все только и говорят о том, что случилось с Одрой, — сказала она, продвигаясь по бесконечному коридору. Я не имела возможности часто с ней общаться, но она мне нравилась. Живая, целеустремленная...
— Мы все ее любили. Она еще здесь, но мы уже скучаем по ней. Это такая... странная и сложная ситуация.
— За исключением небольшой группы бунтарей в отделении, которые вообще против всего, мы все на стороне Николя. Он прав, что борется.
Этот ребенок будет настоящим глотком свежего воздуха в этой черной яме, в которой мы все сейчас находимся, не так ли? Как торжество жизни...
— Да, да...
Марта поняла, что тема была чрезвычайно деликатной, поэтому не стала настаивать. Они прошли мимо комнат, где масс-спектрометры, микроскопы и хроматографы искали всевозможные химические соединения — яды, наркотики, успокоительные, алкоголь... Техник закрыла дверь своего кабинета, заваленного печатями со всего Парижа, и пригласила Франка сесть.
— Паскаль Робияр рассказал мне, что произошло, когда передавал мне образцы, взятые в этой хижине в болотах. Оборудование, подобие подпольной медицинской комнаты... Когда я вижу, что тебе собирались ввести, могу сказать, что ты вернулся из очень, очень далекого места, старина.