Присутствие рядом Эйжел все еще беспокоило и нервировало его. Сам того не желая, он настороженно поглядывал в ее сторону и временами ловил ответный вопросительно-ироничный взгляд. В последнее время все вокруг вообще отчего-то смотрели на него с плохо скрываемым сочувствием.
– Доберемся до темноты, раздобудем чего-нибудь пожрать, – обнадежил спутников полковник, словно прочитав их невеселые мысли.
Алекс задрал голову вверх, прищурившись, поглядел в сторону солнца, а потом на стелющуюся под ногами тень.
– Мы идем в сторону сурганской границы, – уверенно сказал он.
– Прямо в тыл наступающей армии, – кивнул Зайцев. – Что, уже страшно?
– Да как-то не очень, – пожал плечами тот. – Скорее странно.
Ствол Зайцеву Алекс так и не вернул: сунул в собственный карман, буркнув что-то вроде «пускай пока тут полежит». Полковник особо не возражал, благо в его арсенале отыскался короткорылый револьвер весьма архаичного вида, типа британского «бульдога». С учетом того, что в барабане револьвера помещалось шесть патронов, а в магазине «макарова» осталось всего лишь пять, перевес в боезапасе оказался на стороне Зайцева. Конечно, можно было разжиться чем-нибудь огнестрельным прямо в окопах, только вот по трезвом размышлении Алекс счел эту идею дурацкой. Он не Рэмбо, чтобы таскать на горбу тяжеленный станковый пулемет с запасной лентой к нему, а клондальские винтовки были однозарядными, как классическая берданка. Он даже допускал мысль, что армейская винтовка Бердана образца XIX века и вдохновила клондальских оружейников на создание этого шедевра инженерной мысли: более примитивную конструкцию попросту сложно себе представить. В комплект к ней нужно носить с собой набитый патронами подсумок, ну и скорострельность такого оружия оставляет желать лучшего, без автоматической-то перезарядки. Ган, единственный оставшийся в живых парень из зайцевской команды, подхватил по пути трофейную сурганскую винтовку, позаимствовав ее у убитого пехотинца – тому она была уже без надобности. Этот агрегат оказался более совершенным: его, похоже, слизали с мосинской трехлинейки. Винтовка имела подствольный магазин на четыре патрона, но перезаряжалась, опять же, вручную отпиранием и запиранием затвора с одновременной экстракцией стреляной гильзы. Если отомкнуть штык, получалась вполне сносная стрелялка. Правда, патронов в карманах сурганца оказалось тоже всего четыре – остальные он, видать, расстрелял на пути к собственной бесславной гибели. Ползать по дымящемуся полю боя и собирать боеприпасы было некогда, поэтому «мосинку» зарядили тем, что нашлось. У Ромки имелся нож. Единственным безоружным членом команды осталась Эйжел, но ей, похоже, было на это решительно наплевать.
– Эй, Ган, – позвал парня Зайцев, поглядывая на его короткополый бушлат с неровными краями, – ты, случайно, не тот герой, который штыком шинель искромсал?
– Я самый! – радостно отозвался Ган и улыбнулся от уха до уха.
– Во как! Ты, говорят, знатный охотник. А мы охотники насчет поесть. Ты чего-нибудь съедобного добыть сможешь?
– Так ведь пустоши же, тут дичь не водится… – растерянно протянул парень. – Хотя… Идите, я догоню.
Ган ненадолго задумался, огляделся по сторонам и, отделившись от компании, исчез за ближайшим холмом. В течение следующего часа ничего интересного не происходило: они продолжали мерить шагами бурую степь, а Алекс прислушивался, не грянет ли где выстрел. Но вокруг было тихо.
Свеженазначенный фуражир появился столь же неожиданно, как и исчез. В руке он сжимал несколько средних размеров ящериц вполне земного вида, разве что у каждой из них имелось по одной лишней паре лап.
– Вот, – сказал Ган, – их можно есть. Только сырыми не стоит, нужно пожарить.
– Раз нужно, значит, пожарим, – отозвался Алекс. – Все, привал.
Собрав в кучу пучок сухой травы и накидав сверху несколько найденных в окрестностях веток мертвого кустарника, Алекс снова достал бинокль и улегся на землю. Отвинтив один из окуляров, поймал линзой солнечный луч и направил его в глубь кучи сушняка. Спустя минуту валежник лениво задымился, а потом между ветками заплясали робкие язычки пламени. Раздув костерок, Алекс поднялся на ноги. Ган уже нарезал ящериц ломтиками позаимствованным у Ромки ножом и нанизал их на срезанную с ближайшего куста острую ветку. В другое время Ромка, наверное, не стал бы лопать сомнительного вида шестиногую рептилию, но шипящие и шкворчащие над огнем ломти мяса источали такой головокружительный аромат, что он не сдержался. Ящерица оказалась вполне сносной на вкус: мясо было скользким и чем-то напоминало копченую селедку. Схватив от жадности большой горячий кусок, он едва не обжег себе рот.