– Ага, все верно, – с довольным видом улыбнулся Виорел. – Только вот пара лет с того момента уже прошла.
На какое-то время в машине повисла тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком паровой машины и шипением клапанов.
– Значит, они снова попытаются выпустить на Землю «высокомолекулярную чуму», – подвел итог сказанному Иван. – Не очень приятная перспектива.
– Уже пытаются. И будут пытаться. Не своими руками, так чужими.
– Это как?
– Мне рассказывали, – задумчиво произнес Виорел, – что совсем недавно, вот буквально перед самым началом войны, мартыши пытались подсунуть чумную бомбу двум умникам из Лореи в надежде, что те утащат ее на Землю. Что-то у них там не срослось в тот раз, но думается мне, что действовали наши мохнатые друзья не по собственной инициативе…
Локомобиль с пыхтением взобрался на очередной пригорок и, тяжело вздохнув паровым котлом, остановился.
– Транспорт прибыл на конечную станцию, – сказал Виорел. – Лифанейл.
Если не приглядываться, заметить издалека руины было непросто: время постаралось стереть все следы существования этого города, и у него это почти получилось. Жухлые степные травы подступали к полуразрушенным каменным стенам вплотную, и сам этот камень окрасился с годами в бурые и желтые цвета, окончательно слившись с окружающим пейзажем. Сейчас, на закате, развалины выглядели еще более зловещими: странное нагромождение приземистых угловатых построек, навсегда покинутое людьми. Мертвый город, вынырнувший из давно и безнадежно ушедшей в историю эпохи.
– Ночевать будем здесь, – безапелляционно заявил Виорел, – поужинаем оставшимися запасами, и спать. Утро вечера мудренее.
Возражать никто не стал. Спустя полчаса на вершине взгорка уже полыхал небольшой костерок, в котором потрескивал собранный вокруг стоянки сухой валежник. Солнце клонилось к горизонту, вызеленив небо и очертив темным силуэтом ломаную линию развалин, а в восточной части небосвода уже высыпали первые звезды.
– И все-таки эта ракета не дает мне покоя, – сказал Ударник, поставив на землю обжигающую руки оловянную чашку с местным чаем, больше напоминавшим по вкусу отвар из полевых трав. – Если сурганцы и впрямь запустят такое оружие в производство, плохо дело.
– Засунуть бы им ту самую ракету куда поглубже, – проворчал Алекс, – и провернуть против часовой стрелки.
– Обязательно засунем, – заверил его Виорел, – но потом. Лично мне кажется, друг мой ситный, что страхи несколько преувеличенны. Такая ракета – изделие штучное, наладить их серийное производство в условиях Центрума даже сурганцам не под силу. Дальность полета невелика, как и точность. Это скорее оружие устрашения, чем разрушения, очередной козырь в большой дипломатической игре.
– Все так, если они используют в боеголовке обычную взрывчатку, – возразил Ударник, – а тут возможны варианты. Химическое оружие, биологическое…
– Биологическое оружие? – удивленно вскинул бровь Костя. – Здесь? Ты серьезно?
– Биологическое оружие использовали еще древние римляне, когда забрасывали катапультами в осажденные города подпортившиеся трупы животных, чтобы вызвать у населения эпидемию, – назидательно произнес Ударник. – Аналогичным образом и примерно в тот же исторический период варвары отравляли колодцы. Ничто не ново под луной. А прикрутить к ракете баллон с ядовитым газом сурганцы вполне могут догадаться, с них станется. И тогда дальность полета и радиус поражения уже не будут играть столь важной роли.
– Такое, конечно, возможно, – задумчиво протянул Виорел, – только вот нам-то что с того?
– Как это что? – уставился на него Ударник. – Если это действительно так, нужно принимать меры!
– Здесь не Арканар, а ты – не Румата, – покачал головой Виорел. – Не стоит вмешиваться в естественный ход развития цивилизации против ее воли даже с целью помочь. Иначе помощь превращается в насилие. Пусть все идет своим чередом, Иван, жители Центрума сами выбирают свой путь. Это их мир, мы здесь лишь незваные гости.
– А я вот думаю, что мы, наоборот, должны помочь местным избежать исторических ошибок и граблей на правах более развитого общества, – возразил Алекс.
– Именно с этого и начинаются все войны, – кивнул Виорел, – они зарождаются в тот самый момент, когда один народ начинает считать, будто он вправе указывать другим, как правильно жить.