— Это Увядание? — тихо спросила она Лаэрона, кивая в сторону детей.
Лаэрон вздрогнул и нахмурился. — Мы не говорим об этом так открыто. Но... да. Дети... они рождаются всё более хрупкими. Их связь с миром слабеет.
Они вышли на одну из главных площадей. Здесь бил тот самый фонтан с «танцующей» водой. Эльфы сидели на каменных скамьях, обросших мхом, тихо беседовали, кто-то играл на струнном инструменте, мелодия которого была столь же печальна, сколь и прекрасна. Алиса остановилась, закрыла глаза и сделала то, что обещала. Она просто чувствовала.
Золотистые потоки магии витали в воздухе, смешиваясь с серебристыми нитями. Они были сильны, но... не везде. В некоторых местах они истончались, становились блеклыми, словно выцветшая ткань. И повсюду, как басовая нота, доносилось то самое тёмно-зелёное пульсирование Сердца Древа. Но и оно было неравномерным. Где-то оно било мощно и ровно, а где-то сбивалось, становилось прерывистым, словно гигантское сердце било аритмию.
Она открыла глаза и указала на одно из деревьев на краю площади, чья кора казалась особенно тусклой. — Вот там. Магия... она слабее. Как будто её меньше.
Лаэрон и стражи смотрели на указанное ею дерево, потом переглядывались. — Это Дом Певцов, — тихо сказал Лаэрон. — Они... они почти перестали петь.
— А там, — Алиса повернулась к фонтану, — потоки идут ровно. А вот к тому мосту, который ремонтируют... они почти не доходят. Их что-то прерывает.
Она шла дальше, указывая на места, где её «иное» зрение улавливало разрывы, истончения в энергетической ткани города. Лаэрон следовал за ней, всё более поражённый, и что-то быстро нашептывал одному из стражей, который делал пометки на небольшом свитке.
Люди-эльфы смотрели на неё с растущим интересом. Слухи, должно быть, уже расползлись. Шёпот следовал за ними по пятам: «Чужеземка... Говорят, чувствует Увядание... Видит слабые места...»
Внезапно её взгляд упал на одну молодую эльфийку, сидевшую у подножия большого дерева с книгой на коленях. Девушка была прекрасна, но от неё веяло такой глубокой, всепоглощающей печалью, что Алиса остановилась как вкопанная. И не только из-за печали. Вокруг эльфийки магия вела себя странно. Она не истончалась, а словно закручивалась в небольшие, тёмные вихри, которые впивались в неё, как пиявки.
— А она... что с ней? — спросила Алиса Лаэрона.
Лаэрон взглянул и помрачнел. — Это Кириэль. Её брат... не проснулся после последнего долгого сна. Она так и не оправилась. Говорят, её горе... притягивает Тень.
Алиса не знала, что такое «Тень», но интуитивно поняла, что эти тёмные вихри и есть её проявление. Она сделала шаг в сторону Кириэль, но Лаэрон мягко, но настойчиво взял её за локоть.
— Не надо. Её боль... она заразна для таких, как ты. Для тех, кто не защищён.
В этот момент из-за угла появился Эрафион. Он шёл не один, а с леди Илидиор. Они, должно быть, наблюдали за всем происходящим. Илидиор смотрела на Алису с прежним холодным презрением, но теперь в её взгляде появилась и капля... страха?
— Ну что, чужеземка? — произнёс Эрафион, останавливаясь перед ней. — Ты нашла то, что искала?
— Я нашла то, что вы не хотите видеть, — ответила Алиса, встречая его взгляд. — Ваш город болен. И болезнь эта не просто в деревьях или в детях. Она в вас самих. В вашей печали. В вашем горе. Оно... питает что-то. Что-то тёмное.
Илидиор резко выдохнула. — Ересь! Ты смеешь...
— Молчи, Илидиор, — тихо, но властно сказал Эрафион. Его глаза были прикованы к Алисе. — Продолжай.
— Магия здесь не исчезает сама по себе, — сказала Алиса, обводя рукой площадь. — Её кто-то... или что-то... пожирает. И источник этой... паутины... — она кивнула в сторону Кириэль, — здесь, среди вас. Ваше собственное отчаяние убивает ваш мир.
Наступила гробовая тишина. Даже стражи, стоявшие сзади, замерли. Слова Алисы, произнесённые на ломаном всеобщем, прозвучали как приговор.
Эрафион не двигался. Его лицо было каменным. Но Алиса увидела, как сжались его кулаки.
— Ты закончила? — наконец спросил он.
— На сегодня — да.
— Тогда возвращайся в свои покои, — приказал он. — Лаэрон, проводи её.
Он развернулся и ушёл, его плащ развевался за ним. Илидиор бросила на Алису взгляд, полный ненависти, и последовала за ним.
Возвращение в башню было молчаливым. Лаэрон казался глубоко потрясённым. Когда плющ сомкнулся за ними, он не сразу ушёл.
— То, что ты сказала... — начал он, — об этом некоторые догадывались. Но никто не решался сказать это вслух.