— Потому что это страшно, — сказала Алиса, подходя к балкону. — Признать, что враг не снаружи, а внутри. Гораздо проще искать виноватых среди чужаков. — Она обернулась к нему. — Скажи, Лаэрон, а твой отец... он тоже так считает?
Лаэрон покачал головой. — Отец... он верит в силу и порядок. Он ищет врага, с которым можно сразиться. А как сразиться с горем? Как сразиться с отчаянием?
Он ушёл, оставив Алису наедине с её мыслями. Она стояла на балконе и смотрела на сияющий город, который, как она теперь понимала, медленно умирал не от внешней угрозы, а от внутренней болезни. И она, случайно забрёдшая сюда чужеземка, оказалась единственной, кто мог видеть истинные симптомы.
Эрафион появился вечером. Он вошёл без стука, и плющ сомкнулся за ним. Он был один. Его лицо было усталым, а в глазах, обычно таких холодных, бушевали какие-то сложные эмоции.
— Твоя прогулка была... информативной, — начал он, останавливаясь посреди комнаты.
— Вы проверили то, что я сказала?
— Мы проверили. Ты была права насчёт разрывов. И насчёт... Кириэль. Наши маги подтвердили — её горе создаёт энергетический вампир, который ускоряет Увядание вокруг неё.
Он подошёл к балкону и встал рядом с ней, глядя на город. Молчание затянулось.
— Ты опасна, Алиса, — наконец произнёс он, и в его голосе не было прежней презрительности. Была констатация факта. — Не потому, что несешь угрозу. А потому, что заставляешь нас смотреть на то, на что мы не хотим смотреть.
— Правда редко бывает удобной, — тихо сказала она.
— Правда, — он повернулся к ней, и его взгляд был теперь пристальным, изучающим. — Кто ты? Настоящая? Не существо из иного мира. А кто ты в своём мире?
Вопрос застал её врасплох. — Я... никто. Архивариус. Хранитель старых бумаг.
— Лжешь, — мягко сказал он. — Никто, кто был «никем», не смог бы увидеть то, что увидела ты сегодня. Никто не посмел бы сказать то, что сказала ты Старейшинам. В тебе есть сталь. Откуда она?
Алиса отвернулась. — Выживание. В моём мире нужно быть жёсткой, чтобы тебя не сломали.
— Или чтобы сломать других? — спросил он.
Она резко обернулась. — Я никого не ломала! Я просто... выживала.
Он смотрел на неё, и казалось, он видит её насквозь. Видит все её страхи, все её боли, всё её одиночество, которое она так тщательно скрывала даже от самой себя.
— Возможно, мы не так уж и отличаемся, — произнёс он неожиданно. — Мы оба боремся за выживание. Ты — в своём мире одиночки. Я — за целый народ.
С этими словами он развернулся и ушёл. Алиса осталась одна, его последние слова эхом отдавались в тишине. «Мы оба боимся». Впервые за всё время он заговорил с ней не как с объектом, а как с... кем-то почти равным.
Она сжала кулон в руке. Война продолжалась, но поле боя сместилось. Теперь это была не схватка между тюремщиком и узником, а нечто гораздо более сложное. И она, сама того не желая, стала в этой войне ключевой фигурой.
Глава 6
Она осталась одна, но одиночество это было иным. Воздух в комнате казался гуще, заряженным невидимой энергией после слов Эрафиона. «Мы оба боремся за выживание». Эти слова, произнесённые его низким, слегка хриплым голосом, звенели в её ушах, нарушая привычную схему «тюремщик-пленник». Он видел в ней не просто артефакт или угрозу. Он увидел в ней... солдата. Возможно, даже союзника по несчастью.
Алиса подошла к стене, где всего сутки назад пыталась нащупать скрытый механизм. Теперь она прижала к дереву ладонь и закрыла глаза. Не для того, чтобы найти выход, а чтобы снова ощутить то самое пульсирование. Тёмно-зелёное, мощное, идущее из самых глубин. Сердце Древа.
На этот раз она не просто наблюдала. Она слушала. Это была не просто вибрация. Это была музыка. Медленный, исполинский ритм, похожий на биение сердца планеты. Пульсация была ровной, но в её глубине таилась нота чего-то... усталого. Словно великан, несущий неподъёмную ношу, старается не сбить дыхание, но каждое движение даётся ему с огромным трудом.
«Оно умирает», — с внезапной и безжалостной ясностью осознала она. Не просто болеет. Именно умирает. И его агония растянута на столетия.
Мысль была настолько чудовищной, что у Алисы перехватило дыхание. Она представляла себе это Древо — гигантский, древний страж, чьи корни уходят в ядро мира, а ветви подпирают небеса. И оно медленно гаснет, а вместе с ним и всё, что с ним связано. Эльфы, их магия, их город... всё это было лишь частью его огромного, гибнущего тела.
Её собственное сердце учащённо забилось в груди, пытаясь подстроиться под этот исполинский, скорбный ритм. Страх сменился чем-то иным. Не жалостью — эльфы в её жалости не нуждались. Это было понимание масштаба катастрофы. Она была песчинкой, затерявшейся на тонущем корабле, и капитан этого корабля только что признал, что и он не знает, как спастись.