Утром её разбудил не Эрафион, а Лаэрон. На его лице играла смесь возбуждения и трепета.
— Отец велел отвести тебя в Нижние Сады, — объявил он, едва войдя. — К самому Подножию.
Алиса насторожилась. — К Подножию чего?
— Сердца Древа, — прошептал он, и его глаза расширились. — Никто из посторонних не допускался туда веками. Никто!
Путь оказался долгим и ведущим вниз. Они шли не по лестницам, а по пологим, спиральным пандусам, вырезанным во внутренней части ствола. Воздух становился тяжелее, насыщеннее, пахнущим влажной землёй, вековой пылью и чем-то ещё — сладковатым, одурманивающим ароматом, похожим на запах цветущего мака. Свет здесь исходил не от лиан, а от самих стен — древнее дерево светилось изнутри мягким янтарным сиянием. И с каждым шагом то самое пульсирование нарастало, превращаясь из отдалённого гула в ощутимый гул, который отдавался в костях.
Наконец пандус вывел их в огромное подземное пространство. Алиса замерла на пороге, поражённая. Они стояли на краю колоссального грота, купол которого терялся в темноте. А в центре этого грота уходил вниз и вверх исполинский ствол. Но это был не просто ствол. Это была целая экосистема. Его кора была похожа на горный хребет со своими долинами и пиками. По нему струились живые ручьи света — золотые, серебряные, зелёные — которые сливались у основания в ослепительное озеро сияющей энергии.
И оно пульсировало.
Здесь, в эпицентре, это было не просто биение. Это было дыхание. Светлое озеро то расширялось, заливая грот ослепительным сиянием, то отступало, оставляя лишь тёплое свечение самого дерева. С каждым таким вздохом по стволу пробегала волна света, и воздух звенел, как натянутая струна. Это было одновременно прекрасно и ужасающе.
Эрафион ждал их у самого края сияющего озера. Он был один. Его фигура в простой тёмной одежде казалась крошечной на фоне этого величественного зрелища.
— Ну? — произнёс он, когда Алиса подошла. Его голос был едва слышен над гулким пульсированием. — Что ты скажешь теперь? Что видишь?
Алиса не сразу смогла ответить. Она дышала этим светом, чувствовала его пульсацию в каждой клетке своего тела. Она закрыла глаза, отдавшись ощущениям.
И её сознание погрузилось в море света.
Она «увидела» не просто дерево. Она увидела жизнь. Бесчисленные нити, связывающие каждый листок Иллендора, каждого эльфа, каждый камень мостовой с этим исполинским сердцем. Она увидела, как по этим нитям течёт энергия — жизненная сила. Но многие нити были истончены, оборваны, завязаны в мёртвые узлы. И из этих разрывов сочилась тьма. Не просто отсутствие света, а нечто активное, живое и жаждущее. Та самая Тень.
Она шла по этим нитям, следуя за пульсацией, и чувствовала, как боль Древа отзывается в ней самой. Она ощутила древнюю, как сам мир, усталость. И бесконечную, тихую печаль.
— Оно... плачет, — выдохнула она, открывая глаза. В них стояли слёзы, но не её собственные. — Оно чувствует каждую потерянную жизнь. Каждое оборванное дитя. Каждую угасшую песню. Его боль... это не физическая боль. Это боль потери.
Эрафион смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Никто никогда не говорил о Сердце Древа таким образом. Для эльфов оно было священным, неприкосновенным источником силы, символом их бессмертия. А не живым существом, способным страдать.
— Тень... — продолжила Алиса, с трудом подбирая слова. — Она не приходит извне. Она рождается из этой боли. Как... как гангрена на ране. Древо пытается бороться, посылает свет в поражённые места, но... его силы на исходе. Оно иссякает.
Она указала рукой в сторону, где одна из крупных энергетических артерий на стволе была почти полностью перечёркнута чёрным, безжизненным шрамом. — Вот. Здесь... оно почти мёртво.
Эрафион медленно подошёл к тому месту, на которое она указала. Он протянул руку и прикоснулся ладонью к коре. Его лицо исказилось от боли, и он резко отдёрнул пальцы, словно обжёгшись.
— Да, — его голос был хриплым. — Здесь тридцать лет назад погиб целый квартал. Древесные певцы не смогли его спасти. Мы думали, это была случайность... вспышка магической чумы.
— Это была не чума, — тихо сказала Алиса. — Это был разрыв. Древо больше не могло поддерживать эту связь. Оно... отрезало её, чтобы спасти остальное. Как организм жертвует конечностью, чтобы выжить.
Ошеломляющая тишина повисла в гроте, нарушаемая лишь мощным, скорбным пульсированием Сердца. Лаэрон стоял в стороне, бледный как полотно, его глаза были полы слёз.