— Ты говорила о Тени, — как-то вечером сказал он, глядя на пламя светящегося гриба в нише стены. — О том, что она питается нашим горем. Можно ли... локализовать её источник? Не последствия, а именно эпицентр?
Алиса задумалась. Она вспомнила эльфийку Кириэль и тёмные вихри вокруг неё.
— Я... не знаю. Я чувствую её как болезнь, а не как существо. Но... — она посмотрела на свои руки, — если бы я могла... прикоснуться к месту, где пульсация прерывается самым резким образом... возможно, я смогла бы понять больше.
Эрафион кивнул. — Завтра. Мы идём в Мёртвый Квартал.
Мёртвый Квартал. То самое место, которое Древо «отрезало» тридцать лет назад. Никто из эльфов не жил там с тех пор. Это место было заброшено, запечатано, табу.
На следующее утро маленькая процессия — Эрафион, Алиса, Лаэрон и четверо самых доверенных стражей — двинулась в северо-восточную часть города. Дорога туда шла по длинному, пустынному мосту, с которого были видны другие, сияющие и полные жизни районы. Чем дальше они заходили, тем тише становилось. Шум города стихал, свет меркнул. Деревья здесь стояли голые, их ветви, лишённые листьев, тянулись к небу, как костлявые пальцы скелета. Кора была не перламутровой, а тускло-серой, потрескавшейся. Воздух был неподвижным и холодным, в нём не пахло ничем, кроме пыли и тлена.
Алису бросило в дрожь. Это было похоже на вход в склеп.
— Здесь, — сказал Эрафион, останавливаясь на краю большой круглой площади. Когда-то здесь, должно быть, бил фонтан и росли диковинные цветы. Теперь фонтан был сухим, заросшим чёрным мхом, а вместо цветов из трещин в камне пробивалась колючая, ядовито-фиолетовая плесень.
Но самое ужасное было не это. Самое ужасное было то, что она чувствовала.
Она закрыла глаза. И чуть не вскрикнула.
Обычно она ощущала пульсацию Сердца Древа как мощный, ровный гул, на который накладывались более слабые, локальные вибрации. Здесь же была... пустота. Беззвучие. Абсолютная, всепоглощающая тишина. Не отсутствие звука, а его отрицание. Это было похоже на то, как если бы она вошла в комнату и внезапно ослепла, потому что сам свет перестал существовать.
И в центре этой пустоты было Нечто.
Оно не пульсировало. Оно... вибрировало. Частой, отрывистой, нервирующей вибрацией, которая не несла в себе жизни, а лишь поглощала её. Это был энергетический вакуум, чёрная дыра, высасывающая остатки силы из всего, что её окружало. Вокруг этого Нечто клубились те самые тёмные вихри, которые она видела вокруг Кириэль, но здесь они были в тысячи раз мощнее, плотнее. Они были не симптомом, а самой сутью болезни.
— Ну? — тихо спросил Эрафион. Его лицо было напряжённым. Он тоже, должно быть, чувствовал это на каком-то уровне, даже не обладая её даром.
— Здесь... ничего нет, — прошептала Алиса, с трудом находя слова. — Никакой пульсации. Только... дыра. И в центре... оно. Тень. Она живая. Она голодна.
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, ведомая жутким любопытством. Стражи нерешительно последовали за ней, их руки сжимали оружие. Лаэрон остался с отцом, его лицо было бледным от ужаса.
Алиса подошла к центру площади, к тому самому сухому фонтану. И тут она увидела его. Не глазами, а тем самым внутренним зрением. Ядро Тени. Оно было привязано к фонтану, словно паук в центре паутины. И от него расходились тонкие, почти невидимые нити. Сотни, тысячи нитей. Они уходили в разные концы города. Одна из них, особенно толстая и тёмная, тянулась туда, где стояла скорбящая Кириэль. Другие — к другим местам скопления горя, отчаяния, страха.
— Боги, — выдохнула она. — Это не просто энергия... это... паразит. Он подключился к системе. Он питается вашими эмоциями. Вашей болью. И чем больше вы страдаете от Увядания, тем сильнее он становится, ускоряя его ещё больше. Это самоподдерживающийся цикл.
Эрафион подошёл к ней. — Можно его уничтожить?
— Я... не знаю. Он часть системы теперь. Если просто удалить его... это может быть как операция без анестезии. Можно убить пациента.
Внезапно одна из тёмных нитей, та, что вела к Кириэль, дёрнулась. Ядро Тени на мгновение сжалось, а затем пульсация тьмы усилилась, став почти осязаемой. От фонтана потянуло ледяным ветром, хотя воздух был неподвижен.
— Он почувствовал нас, — сказал Эрафион, и его рука легла на эфес меча. — Мы уходим. Сейчас же.