Потом пришли эльфы. Сначала немногие, почти звери, с благоговением прикоснувшиеся к его коре. Потом их стало больше. Они строили свои жилища на его ветвях, пели ему песни, и Древо отвечало им любовью, делясь своей силой. Она чувствовала его радость, его гордость за этих хрупких, прекрасных существ, ставших его детьми.
Шли века. Тысячелетия. Алиса пролетала сквозь них, как сквозь быстрый поток. Она видела расцвет Сильвариана, великие битвы с ордами тьмы, которые эльфы отразили, укрывшись в ветвях своего защитника. Она чувствовала боль Древа, когда в его корни впивались когти демонов, и его ярость, когда оно сокрушало врагов, разрывая землю под ними.
Но потом что-то пошло не так. Она почувствовала первую трещину. Не физическую, а метафизическую. Где-то в самых основах мироздания что-то сломалось. Магия начала меняться. Становиться... тоньше. Более хрупкой. И вместе с этим изменились и эльфы. Их песни стали печальнее. Их смех — реже. Они стали бояться. Бояться потерять своё бессмертие. Свою силу. Свой дом.
И из этого страха, из этой коллективной печали, родилось Оно. Семя Тени. Оно было крошечным, ничтожным, как спора плесени. И оно упало на благодатную почву — на боль самого Древа, которое чувствовало, как слабеют его дети, и не понимало, как им помочь.
Тень росло. Оно вплеталось в энергетические каналы, как паразитическая лиана. Оно не атаковало в лоб. Оно подпитывалось. Каждой потерянной жизнью, каждым неродившимся ребёнком, каждой угасшей песней. Древо пыталось бороться, посылая в заражённые участки мощные импульсы света, но это было похоже на попытку потушить пожар бензином. Свет питал Тень, потому что Тень была сделана из его же собственной, искажённой боли.
Алиса увидела момент, тридцать лет назад, когда Древо, чтобы спасти остальной город, перерезало энергетические каналы, ведущие в северо-восточный квартал. Она почувствовала агонию этого решения — словно мать, отрубающая собственную конечность, чтобы яд не пошёл дальше. И она почувствовала, как Тень, лишившись пищи в том месте, обратило свой голод на другие районы, став ещё более изощрённым и жестоким.
Всё это пронеслось перед её внутренним взором за мгновения, но ощущалось как вечность. Она чувствовала всю боль, всю любовь, всю безнадёжность этого древнего существа. И сквозь этот водоворот эмоций она попыталась донести до него своё собственное, крошечное сознание.
Она не знала эльфийского. Она не знала слов. Она просто послала образ. Образ себя. Маленькой, испуганной, заблудившейся в чужом мире. Но живой. Жаждущей выжить. И образ эльфов — Эрафиона с его стальной волей, Лаэрона с его добротой, даже Илидиор с её страхом. Она послала их общую борьбу. Их отчаянную попытку найти выход.
Она послала вопрос. Тихий, робкий, как шёпот: «Как помочь?»
И Сердце Древа ответило.
Это не были слова. Это был... порыв. Волна такой всепоглощающей, древней печали, что Алиса заплакала, сидя в луже сияющей энергии. Печаль была не за себя. Она была за них. За своих детей. И вместе с печалью пришло понимание.
Уничтожить Тень напрямую нельзя. Она стала частью системы. Уничтожение паразита убьёт и хозяина. Единственный способ — лишить Тень пищи. Исцелить саму боль, которая её породила.
Но как исцелить боль, растянувшуюся на столетия? Как вернуть надежду существам, которые медленно умирают и знают об этом?
И тогда Древо послало ей второй образ. Вспышку. Яркую, ослепительную, как вспышка сверхновой, но в крошечном, сжатом масштабе. Это была искра. Та самая, что эльфы называли «Элланэ» — первозданный свет. И образ был связан... с ней. С её кулоном. С её существом.
Её чуждость. Её инаковость. Она была не частью системы. Она была чем-то новым. Непредсказуемым. Переменной, которую Тень не могла просчитать. Она несла в себе отголосок иной магии, иного мира, иных законов. И в этой инаковости был ключ.
Она не была лекарством. Она была... катализатором. Тем, что могло изменить само уравнение, не уничтожая его составляющие.
Поток образов и ощущений стал иссякать. Её выносило на поверхность сознания. Последним, что она почувствовала, была не печаль, а нечто иное. Слабый, едва уловимый импульс... надежды. И бесконечную, безмерную благодарность. Благодарность за то, что её услышали. За то, что она просто была.