Алиса пыталась вести себя естественно. Она гуляла, заходила в открытые мастерские, где эльфийские ремесленники создавали диковинные вещи из живого дерева, певчего кристалла и сплетённого света. Она сидела в публичных садах, слушая, как ветер играет на струнах гигантских арф, вплетённых в ветви. Но везде она чувствовала себя невидимой стеной, отделявшей её от этого мира. Она была катализатором, но катализатор, чтобы работать, должен вступить в реакцию. А эльфы не знали, как с ней реагировать.
Изменил своё поведение и Эрафион. Он не навещал её в новых покоях. Их встречи теперь происходили в Зале Совета или во время совместных обходов города, и на них всегда присутствовали другие — Старейшины, маги, военачальники. Он был с ней корректен, почти вежлив, но та лёгкость, тот проблеск чего-то почти человеческого, что мелькнул между ними у Сердца Древа, исчез. Он снова стал Принцем, несущим бремя власти. Он обсуждал с ней её наблюдения, её идеи, но делал это как полководец, оценивающий донесение разведки.
Единственным, кто относился к ней по-прежнему, оставался Лаэрон. Он стал её гидом и, по сути, единственным другом в этом мире. Именно он однажды вечером, сидя с ней в её комнате за чашкой травяного чая с мёдом, озвучил то, что она сама уже поняла.
— Они не знают, что с тобой делать, Алиса, — сказал он, грустно глядя в свою чашку. — Ты не враг, но и не друг. Ты... загадка. А мой народ за века Увядания разучился доверять загадкам. Мы цепляемся за известное, даже если оно убивает нас.
— А твой отец? — спросила Алиса. — Он тоже разучился доверять?
Лаэрон вздохнул. — Отец... он доверяет только действиям. Ты доказала свою пользу. Поэтому ты получила свободу. Но чтобы получить его доверие... я думаю, тебе придётся сделать что-то большее.
— Что, например? Исцелить его сына от глупости? — попыталась пошутить она.
Лаэрон улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Нет. Показать ему, что ты не просто инструмент. Что у тебя есть своя воля. И что эта воля... может быть на нашей стороне.
Возможность показать свою волю представилась быстрее, чем она ожидала. Через несколько дней, во время одного из их формальных обходов, они стали свидетелями инцидента. Молодой эльфийский ребёнок, мальчик лет пяти, играя на краю одного из высоких мостов, оступился и сорвался вниз. Крики ужаса пронзили воздух. Стража бросилась к месту падения, но было ясно, что они не успеют.
Алиса действовала не думая. Инстинктивно. Она не была героиней. В её мире она бы закричала и позвонила в скорую. Но здесь не было скорой. Здесь была магия. И в тот миг, глядя на падающего ребёнка, на его маленькую, беспомощную фигурку, она забыла о страхе, о контроле, о всех уроках Эрафиона. Она просто захотела, чтобы он не разбился.
Она протянула руку. Не к ребёнку, а к тому, что её окружало. К воздуху, к свету, к самой пульсации жизни, что витала вокруг. Она не пыталась её контролировать. Она не просила. Она... пригласила. Вложила в это движение всю свою ярость, всё своё отчаяние, всю свою боль от вида несправедливости. Она была катализатором. И она катализировала... чудо.
Воздух под мостом сгустился. Не в мягкую подушку, как пытались сделать эльфийские маги, бросавшие свои заклинания. Он вспыхнул. Яркой, ослепительной вспышкой золотисто-серебристого света, который был виден всему городу. Свет сложился в подобие огромного цветка, чьи лепестки мягко подхватили падающего мальчика и, медленно угасая, опустили его на мост к ногам перепуганных родителей.
Наступила оглушительная тишина. Все смотрели на Алису. На её руку, всё ещё протянутую в пустоту. Она сама смотрела на неё с немым изумлением. Она не делала этого. Вернее, делала, но не так. Это была не эльфийская магия. Это было нечто... грубое, прямое, рождённое чистой эмоцией. Это была магия её мира? Или просто магия отчаяния?
Первым пришёл в себя Эрафион. Он не бросился к ребёнку — им уже занимались. Он подошёл к Алисе. Его лицо было бледным, а глаза горели странным, почти диким огнём.
— Что это было? — спросил он тихо, но так, что его голос был слышен в мёртвой тишине.
— Я... не знаю, — честно ответила она, опуская руку. Она дрожала. — Я просто... не могла позволить ему умереть.
В толпе что-то сломалось. Тишина сменилась громким, нарастающим гулом. Эльфы смотрели на неё не с прежним отстранённым любопытством, а с благоговейным страхом. Они видели чудо. Явное, неоспоримое. И это чудо совершила чужеземка.