Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Потом ещё один. Он был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах — дождя, кожи и чего-то пряного.
— Ты не просто видишь нашу боль, Алиса, — сказал он, глядя ей в глаза с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. — Ты заставляешь нас чувствовать её. По-настоящему. Не как абстракцию, а как... как вот это.
Он коснулся её щеки. Легко, почти невесомо. Его пальцы были тёплыми. Это было первое невынужденное прикосновение между ними.
— Это и есть твоя магия, — прошептал он. — Ты не контролируешь силы природы. Ты... пробуждаешь силы внутри нас. Ты заставила меня почувствовать. После столетий оцепенения.
Он убрал руку, словно обжёгшись, и отступил на шаг. Его лицо снова стало серьёзным, но маска холодности на него не вернулась. Оно было живым. Уязвимым.
— Завтра, — сказал он, уже поворачиваясь к двери. — Мы начинаем новую стратегию. Мы будем сражаться не с Тенью. Мы будем сражаться за самих себя. И ты... ты будешь нашим оружием. Нашим самым страшным и самым желанным оружием.
Он вышел, оставив её одну в комнате, которая всё ещё, казалось, вибрировала от случившегося. Алиса медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Она касалась пальцами своего лица, где всего мгновение назад лежала его рука.
Она больше не была ни пленницей, ни гостьей, ни даже союзником. Она стала чем-то гораздо более важным и гораздо более опасным. Она стала тем, кто мог прикоснуться к душе эльфийского принца. И это пугало её куда больше, чем любая магия или любая Тень.
Глава 10
Новая стратегия Эрафиона началась не с грандиозного ритуала или военного совета, а с тихого, почти незаметного распоряжения. Алисе выделили помещение в одном из крыльев дворца, вырезанного в самом стволе Древа. Это была не комната, а нечто среднее между лабораторией, мастерской и храмом. Стены здесь были покрыты не резьбой, а живыми, пульсирующими узорами, которые менялись в такт дыханию города. В центре зала на полу был выложен огромный круг из гладких, отполированных камней, похожий на тот, что был в её первой башне, но во сто крат сложнее и мощнее.
Это должно было стать её рабочим местом. Местом, где она, как объявил Эрафион Старейшинам, будет «катализировать исцеление». На практике это означало одно: она должна была снова и снова проделывать то, что сделала с ним — выплёскивать нефильтрованные человеческие эмоции на эльфов, чтобы разбудить их оцепеневшие чувства.
Первыми «добровольцами» стали члены Совета Старейшин. Они входили в зал с выражениями величавого скепсиса на лицах, садились в центр круга и смотрели на Алису с холодным ожиданием. Леди Илидиор была среди них. Её взгляд, как всегда, был полон неприятия.
Алиса ненавидела это. Она чувствовала себя шарлатанкой на сеансе спиритизма. Как она могла «вызвать эмоции» по заказу? С Эрафионом это вышло спонтанно, рождённое яростью и обидой. Здесь же, под взглядами этих древних, совершенных существ, она чувствовала лишь скованность и страх.
Первые попытки были провальными. Она стояла на краю круга, сжимала кулаки, пыталась сосредоточиться, вспомнить что-то эмоциональное из своей прошлой жизни — потерю родителей, одиночество, страх не оправдать ожидания. Но это были старые, притупившиеся раны. Они не вызывали того бушующего шторма, что вырвался наружу в её комнате.
Эльфы сидели неподвижно, их лица оставались масками вежливого безразличия. Лишь легкое мерцание камней в круге указывало на то, что что-то вообще происходит.
— Бесполезно, — констатировала Илидиор после третьей такой попытки, поднимаясь. — Дикарка может вызывать всплески лишь в состоянии аффекта. Контролируемого применения её... дара... не существует.
Эрафион, наблюдавший за всем с края зала, молчал. Но Алиса видела разочарование в его глазах. Оно жгло её сильнее любого упрёка.
Вечером того дня Лаэрон застал её в её новых покоях. Она сидела на полу, обхватив колени, и глядела в пустоту.
— Это не работает, Лаэрон, — сказала она, не глядя на него. — Они как... статуи. Я не могу до них достучаться.
— Они боятся, — тихо ответил Лаэрон, садясь рядом. — Они боятся того, что почувствовал мой отец. Они столетиями строили стены внутри себя, чтобы не сойти с ума от вида нашего упадка. А ты предлагаешь эти стены снести.
— А как иначе? — с отчаянием в голосе спросила она. — Вы хотите исцелиться, не чувствуя боли? Это невозможно!
— Я знаю, — он вздохнул. — Но они... они не я. И не отец. Попробуй с кем-нибудь... проще. Не со Старейшинами.
Его совет оказался верным. На следующий день в зал привели не вельмож, а простых горожан. Эльфа-ремесленника, чья дочь недавно впала в долгий сон. Молодую мать, чей новорождённый младенец был слаб и почти не реагировал на свет. Эльфийку-певицу, потерявшую голос.