— Это не может продолжаться, — сказал он, усаживая её в глубокое кресло у камина, сложенного из светящихся кристаллов. — Тень выигрывает, даже не атакуя. Оно отравило твой разум, и яд этот расползается.
— А что я могу сделать? — голос Алисы звучал устало и безнадёжно. — Я не могу просто забыть то, что видела. Это... как заноза в сознании.
— Тогда мы её вытащим, — твёрдо заявил он. Он подошёл к одному из стеллажей и снял с него массивный, потёртый фолиант в переплёте из тёмной кожи. — Ты не первая, кто столкнулся с ментальной атакой Тени. Наши предки оставили записи.
Он положил книгу перед ней на стол. На страницах, испещрённых изящными эльфийскими письменами, были изображены странные схемы — переплетения энергетических каналов, напоминавшие и нервную систему, и карту звёздного неба.
— Они называли это «Плетью Пустоты», — объяснил Эрафион, проводя пальцем по одной из схем. — Атака, которая не разрушает, а заражает сознание чужим, искажённым знанием. Бороться с ней силой бесполезно. Это всё равно что пытаться вычерпать море. Нужно не отрицать видение, а... трансформировать его.
— Как? — с надеждой, которой сама не верила, спросила Алиса.
— Нужно сделать его своим, — его глаза горели в свете кристаллов. — Мы войдём в твой разум вместе. И мы не будем бежать от этого кошмара. Мы встретим его лицом к лицу. И мы изменим его.
Идея показалась Алисе новой формой безумия. Добровольно вернуться в самый ужас, который преследовал её по ночам? Но в глазах Эрафиона она видела не авантюризм, а холодную, выверенную стратегию. Он видел в этом единственный путь.
Они провели весь следующий день в подготовке. Эрафион объяснял ей основы эльфийской ментальной защиты — не как барьеров, а как инструментов переплетения и перенаправления энергии мысли. Он учил её не выталкивать страх, а признавать его, ощущать его текстуру, его вкус, его источник. Это была самая трудная её работа в этом мире. Сражаться с внешней болью было проще, чем копаться в собственных демонах.
Вечером они снова были в зале с пульсирующим кругом. На этот раз — одни. Эрафион активировал дополнительные защитные руны на стенах, и воздух в помещении загустел, наполнившись низким, утробным гудением.
— Готова? — спросил он, беря её руки. Его прикосновение было твёрдым и уверенным.
— Нет, — честно ответила она.
— Это и есть первый шаг, — он слабо улыбнулся. — Признание страха. Теперь... позволь ему прийти. И веди меня.
Алиса закрыла глаза. Она перестала сопротивляться. Она позволила страшным образам, которые так старалась подавить, хлынуть на неё. Пепел, кровь, мёртвый Лаэрон...
И на этот раз она не осталась одна. Рядом с её сознанием возникло другое — холодное, ясное, сильное. Сознание Эрафиона. Он не пытался остановить кошмар. Он наблюдал. Анализировал.
Смотри, — прозвучал его мысленный голос, спокойный, как поверхность горного озера. Это не реальность. Это конструкция. Обрати внимание на детали. Они размыты. Как дешёвые декорации.
Она посмотрела, как он велел. И правда — лицо мёртвого Лаэрона было лишено черт, оно было просто маской смерти. Выжженная земля не пахла ничем. А сам Эрафион с окровавленным мечом... он был похож на карикатуру, на злодея из плохой пьесы.
Оно не знает нас по-настоящему, — продолжил Эрафион. Оно копирует поверхностные страхи. Но у него нет доступа к сути. К нашей силе. К нашей связи.
Он мысленно взял её за руку, и они шагнули навстречу кошмару. Картина начала меняться. Почва под ногами, которая должна была быть мёртвой, оказалась упругой. Воздух, наполненный гарью, рассеялся, сменившись знакомым ароматом Иллендора.
Теперь наша очередь, — сказал Эрафион. Мы — творцы здесь.
Он сосредоточился, и образ мёртвого Лаэрона дрогнул. Вместо него возник живой Лаэрон — улыбающийся, с тем самым деревянным цветком в руках. Потом он исчез, и на его месте выросло могучее, здоровое дерево, уходящее кроной в сияющее небо.
Твоя очередь, — мысленно подтолкнул он Алису.
Она сжала его руку сильнее и представила Эрафиона. Но не того, безумного убийцу, а того, которого знала. Того, что держал её ночью. Того, чьи глаза светились не пустотой, а решимостью и... чем-то ещё, тёплым и глубоким. Она вложила в этот образ всю свою веру, всю свою, оформившуюся наконец, любовь.
Кошмарный Эрафион с окровавленным мечом заколебался, словто дым, и рассыпался. На его месте стоял он — настоящий. Его руки были чисты, а в глазах горел знакомый огонь. Он протянул к ней руку.
Внешний мир, зал с пульсирующим кругом, вернулся с резким, почти болезненным щелчком. Алиса открыла глаза. Она дышала так тяжело, словно пробежала километр. Но дрожи в руках не было. Не было и страха. Был лишь странный, светлый покой.