Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Стена позади зеркала треснула, и из трещины хлынул поток холодного, влажного воздуха, пахнущего землёй и вековой плесенью.
— Отец, что происходит? — испуганно крикнул Лаэрон.
Эрафион не ответил. Он смотрел на Алису, и в его глазах впервые за всё время промелькнул настоящий, непритворный страх. Не за себя. За свой план. Его идеальный инструмент выходил из-под контроля. И будил того, кто должен был вечно спать.
Рёв стих так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое дыхание. Но что-то изменилось. Воздух стал гуще, тяжелее. Ощущение присутствия чего-то исполинского не исчезло. Оно просто затаилось.
Эрафион первым пришёл в себя. Его лицо снова стало маской холодного спокойствия.
— Лаэрон, — сказал он, не отводя взгляда от Алисы. — Возьми её. Осторожно. И отведи в её покои. Я распоряжусь, чтобы их... усилили охрану. Для её же безопасности.
На этот раз в его голосе не было места для возражений. Лаэрон, всё ещё бледный и потрясённый, кивнул и неуверенно шагнул к Алисе.
— Прости, — прошептал он.
Алиса не сопротивлялась. Силы покинули её. Она позволила ему взять себя за руку и повести из кельи. На пороге она обернулась и посмотрела на Эрафиона в последний раз.
— Ты проиграешь, — тихо сказала она. — Он проснулся.
Он не ответил. Он просто стоял, глядя на треснувшую стену, и в его глазах бушевала буря. Битва была далека от завершения. Она только перешла на новый, гораздо более опасный уровень. И в этой битве просыпающийся великан, чьим сердцем был целый город, мог стать как её союзником, так и её палачом.
Глава 17
Её покои больше не были уютным убежищем. Теперь они были золотой клеткой. Роскошной, безупречной, но клеткой. Дверь охраняли не двое, а шестеро стражей, выбранных лично Эрафионом. Их лица были каменными масками, а глаза смотрели сквозь неё, словно она была пустым местом. Попытка выйти была мягко, но неуклонно пресечена. «По приказу принца. Для вашей же безопасности, госпожа».
Окно по-прежнему выходило на оживлённую улицу, но теперь Алиса видела в этом не связь с миром, а напоминание о своей изоляции. Эльфы внизу шли по своим делам, улыбались, смеялись. Они не знали, что их будущая правительница стала пленницей в собственном доме. Они не знали, что их принц — чудовище.
Она сидела на краю кровати, сжимая в руках тот самый грубо вырезанный деревянный цветок, подарок ребёнка. Он был тёплым от прикосновения её пальцев. Это напоминание о той, кем она была для этих людей — символом надежды. Теперь эта надежда была заперта в четырёх стенах.
Прошло два дня. Две вечности. Еду приносили, она почти не прикасалась к ней. Эрафион не приходил. Лаэрон — тоже. Она была одна наедине со своим знанием и своим страхом.
На третий день дверь открылась. В проёме стоял Эрафион. Он был один. Он выглядел... уставшим. Тени под глазами были темнее обычного. Но его осанка, его взгляд были по-прежнему безупречны.
— Мы должны поговорить, — сказал он, закрывая за собой дверь.
Алиса не шевельнулась. Она смотрела в стену.
— О чём? О том, как ты планируешь использовать меня дальше? Или о том, как усыпить бдительность Сердца Древа?
Он вздохнул. Звук был искренним, усталым.
— Ты не понимаешь масштаба происходящего, Алиса. То, что случилось в келье... это была не просто вибрация. Ты разбудила его. По-настоящему. Впервые за тысячелетия.
— И это плохо? — язвительно спросила она. — Для тебя — да.
— Для всех, — поправил он. Он подошёл и сел в кресло напротив неё. — Сердце Древа — не просто источник силы. Это древнее, могучее сознание. Но оно... повреждено. Веками Увядания. Моим... вмешательством. Его пробуждение в таком состоянии непредсказуемо. Оно может стереть Иллендор с лица земли в приступе боли и ярости.
— И ты, конечно, единственный, кто может это остановить, — с горькой насмешкой сказала она.
— Да, — просто ответил он. — Потому что я — единственный, кто связан с ним напрямую. Я — его Проклятый Принц. Хранитель и тюремщик в одном лице.
Он помолчал, глядя на свои руки.
— Ты была права в одном. Я не создавал Тень. Я стал ею. Добровольно. Когда я был молод, моложе Лаэрона, я нашёл способ. Ритуал, позволяющий принять на себя всю накопленную боль Древа. Я думал, что смогу её переварить, трансформировать. Я был идеалистом. Глупцом. — Он горько усмехнулся. — Я не смог. Она... перемолола меня. Создала из моей души тот самый паразит, что ты видела. Но я не исчез полностью. Мы сосуществуем. Боремся. Та часть меня, что ещё осталась... она пыталась сопротивляться. Она послала тебе ту записку. Она... любит тебя, Алиса. По-настоящему.