Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела не ложь, а бесконечную, изматывающую муку. Муку существа, разорванного пополам.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросила она. — Чтобы я пожалела тебя?
— Чтобы ты поняла, — его голос был срывающимся. — У нас нет выбора. Мы должны работать вместе. Ты разбудила Сердце. Теперь только ты можешь достучаться до него. Успокоить его. Если оно выйдет из-под контроля, оно уничтожит всё. И тебя в том числе.
— А если я откажусь?
— Тогда я буду вынужден применить силу, — его лицо снова стало маской. — Я свяжу тебя и через боль и страх заставлю служить мне. Это будет... неприятно. Для нас обоих. Но я сделаю это. Ради выживания моего народа.
Они смотрели друг на друга — пленник и тюремщик, жертва и палач, связанные странной, извращённой связью.
— Дай мне время подумать, — сказала она, опуская голову. Это была не капитуляция. Это была тактика. Ей нужен был план.
Он кивнул. — У тебя есть до завтрашнего рассвета. — Он встал и ушёл, оставив её одну с тяжёлым грузом нового знания.
Его исповедь ничего не меняла. Он был монстром. Но монстром поневоле. И теперь он предлагал ей сделку с дьяволом. Помочь ему усмирить разбуженного ею гиганта, чтобы сохранить статус-кво, в котором он продолжал бы пить силы своего народа. Или быть сломленной и всё равно сделать это.
Ночью её снова посетил Лаэрон. Он вошёл тихо, как тень, его лицо было измождённым.
— Я говорил с отцом, — прошептал он. — Он... он рассказал мне свою версию.
— И ты ему веришь? — спросила Алиса без надежды.
— Я не знаю, чему верить! — в голосе Лаэрона прозвучала боль. — Он говорит, что принял Проклятие, чтобы спасти нас. Что он борется с ним изо всех сил. Что ты... что ты можешь всё разрушить.
— А ты видел Зеркало? Видел ли ты в нём хоть что-нибудь?
Он покачал головой. — Нет. Но... я кое-что проверил. Тайком. — Он оглянулся на дверь и понизил голос ещё больше. — Ты говорила о нитях. Об энергии, что течёт к отцу. Я не видел их. Но я... я почувствовал. После наших сеансов. Я всегда думал, что это просто усталость. Но сейчас... сейчас я прислушался. И я почувствовал, как что-то уходит. Что-то важное.
В его глазах горел испуг. Он начинал верить. Не до конца, но семя сомнения дало ростки.
— Лаэрон, — она схватила его за руку. — Ты должен помочь мне. Мы должны добраться до Сердца Древа. Не для того, чтобы усмирить его, как хочет твой отец. А чтобы освободить его. И освободить ту часть твоего отца, что ещё осталась в плену.
— Это безумие! — прошептал он. — Если Сердце выйдет из-под контроля...
— Оно уже не под контролем! — страстно прошептала она в ответ. — Твой отец контролирует лишь его малую часть! Остальное дремлет. Или болеет. Мы должны дать ему шанс! Шанс исцелиться! Или умереть свободным, а не рабом!
Лаэрон смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются страх, долг и проблеск той самой надежды, которую она когда-то принесла в этот город.
— Я... я не знаю, смогу ли я... — он запинался.
— Ты должен, — твёрдо сказала она. — Ты — принц Сильвариана. И твой долг — перед своим народом, а не перед отцом. Даже если этот отец — герой в твоих глазах.
Он глубоко вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а потом кивнул.
— Хорошо. Что нам делать?
План был безумным и отчаянным. Лаэрон, используя своё положение, должен был отвлечь стражу и вывести её из покоев. Потом — провести её тайными путями к самому Сердцу Древа. Всё остальное зависело от неё. От её дара. От её связи с пробудившимся гигантом.
Они ждали до глубокой ночи. Когда смена стражы сменилась, и в коридорах воцарилась относительная тишина, Лаэрон появился снова. Он был бледен, но решимость в его глазах была непоколебимой.
— Пошли, — сказал он.
Они крались по тёмным коридорам, как воры. Лаэрон знал каждый потайной ход, каждую служебную лестницу. Дважды они едва не столкнулись с патрулём, но вовремя прятались в тени. Алиса чувствовала, как с каждым шагом вглубь пульсация Сердца Древа становится всё сильнее. Оно не просто пульсировало. Оно... злилось. Мощные, неритмичные удары, от которых содрогалась сама каменная плоть дворца.
Наконец они снова вышли в огромный грот. Но на этот раз он был не спокоен. Сияющее озеро у подножия исполинского ствола бурлило, как вода в котле. Волны света бились о берег, разбрызгивая искры магии. Воздух гудел от мощи пробудившегося исполина. И сквозь этот гул пробивался другой звук — низкий, скрежещущий рёв, полный боли и ярости.