Эрафион сидел на коленях, опираясь руками о каменный пол. Его плечи тряслись, но это не были рыдания. Это было содрогание организма, с которого сняли клейму раскалённым железом. Он дышал глубоко и прерывисто, словно впервые за долгие столетия позволяя воздуху заполнить лёгкие без горечи и боли.
Лаэрон стоял над ним, не решаясь прикоснуться, его лицо было залито слезами. Он смотрел то на отца, то на Алису, и в его глазах читалась смесь шока, надежды и страха перед будущим.
Алиса чувствовала себя выжатой. Каждая клетка её тела ныла от перенапряжения. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к прохладной стене, и просто смотрела на них. На сцену, которая должна была быть триумфальной, но felt как похороны. Похороны иллюзий.
Первым заговорил Эрафион. Он не поднял головы, его голос был хриплым и разбитым.
— Всё... всё, что я делал... всё, к чему я прикасался... я разрушал.
— Отец... — начал Лаэрон.
— Нет, — Эрафион резко мотнул головой. — Не оправдывай меня. Она была права. — Он наконец поднял взгляд на Алису. В его глазах не было ни злобы, ни любви. Лишь пустота человека, заглянувшего в бездну собственной души и не нашедшего там ничего, кроме пепла. — Я использовал тебя. Использовал свой народ. Я думал, что несу бремя, а сам стал тем, против кого боролся.
Он медленно поднялся на ноги. Его движения были неуверенными, будто он заново учился владеть своим телом.
— Тень ушла. Но её след... след моих деяний... он останется навечно.
— Что будет теперь? — тихо спросила Алиса.
— Теперь, — он перевёл взгляд на сияющее озеро, — мне придётся ответить. Перед Советом. Перед народом. Перед... перед тобой.
Он сделал шаг к выходу, потом остановился.
— Лаэрон. Отведи её... отведи госпожу Алису в её покои. И... распусти стражу. Она больше не узница. — Он горько усмехнулся. — Теперь узник — я.
С этими словами он вышел из грота, его прямая спина казалась внезапно сгорбленной под тяжестью не власти, а вины.
Возвращение в её покои было сюрреалистичным. Стражи, заслышав шаги, напряглись, но, увидев Лаэрона и выражение его лица, молча расступились. Приказ принца был выполнен без вопросов. Дверь в её комнату осталась открытой.
Лаэрон проводил её до порога. Он выглядел потерянным.
— Я... я не знаю, что сказать, — прошептал он.
— И не говори, — устало ответила Алиса. — Просто... будь с ним. Ему сейчас тяжелее, чем кому-либо.
Он кивнул и ушёл, оставив её одну наедине с свободой, которая внезапно показалась ей такой же чужой и пугающей, как недавнее заточение.
Утром город проснулся другим. Эльфы, выходя из своих домов, чувствовали это — лёгкость в воздухе, ясность света, странную, непривычную тишину в самом сердце. Исчез тот едва уловимый гул тревоги, что сопровождал их всю жизнь. Магия текла свободнее, чище. Даже деревья, казалось, вздохнули полной грудью.
Но вместе с облегчением пришло и смятение. Слухи поползли мгновенно. Кто-то видел, как принц Эрафион вышел из нижних уровней бледный и разбитый. Кто-то слышал странный гул и видел вспышки света. Алису видели возвращающейся в покои под охраной Лаэрона, но без прежней стражы. Что-то случилось. Что-то грандиозное.
Совет Старейшин собрался в экстренном порядке. Эрафион явился на заседание один, без своей свиты. Он стоял перед ними в простой тёмной одежде, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась такая глубокая усталость, что даже леди Илидиор не нашла в себе сил для привычного холодного взгляда.
И он всё им рассказал. Всю правду. О своём давнем решении принять Проклятие. О том, как оно поглотило его, превратив в сосуд для Тени. О его многовековой лжи. О его манипуляциях. О его истинной роли в «исцелении» города — роли вампира, высасывающего силы своего народа. И о Алисе — не как о инструменте, а как о том, кто нашёл в себе силы разбудить Сердце Древа и разорвать оковы.
Зал замер в шоковом молчании. Старейшины, величайшие умы и маги Сильвариана, не могли поверить своим ушам. История, которую они слышали, была похожа на самую мрачную из легенд, а не на отчёт их правителя.
Первой опомнилась Илидиор.
— Ты... ты говоришь, что все эти века... наше доверие, наша вера... всё это было ложью? — её голос дрожал от невыразимой обиды и гнева.
— Всё, — тихо подтвердил Эрафион. — Я не заслуживаю ни вашего доверия, ни вашего прощения. Я отрекаюсь от престола. И готов понести любое наказание, которое вы сочтёте справедливым.