Прошла неделя. Семь долгих, странных дней, в течение которых Иллендор учился дышать полной грудью. Исчезновение Тени было не мгновенным чудом, а постепенным, чудесным выздоровлением. Маги фиксировали, как магия, столетиями утекавшая в никуда, теперь наполняла собой каждый лист, каждый камень, каждую душу. Дети, прежде бледные и апатичные, теперь сновались по ветвям, их смех звенел, как обещание будущего. Взрослые эльфы, хотя и потрясённые разоблачением Эрафиона, с удивлением обнаруживали, что груз вековой скорби больше не давит на их плечи. Они учились улыбаться без горечи, говорить без скрытого страха.
Алиса стала невольной героиней. Но её слава была иной — не ослепительной, как прежде, а тихой, уважительной. Эльфы видели в ней не «Носительницу Света», а того, кто принёс им трудную, горькую правду и ценой собственного сердца освободил их. Они благодарили её не восторженными возгласами, а молчаливыми поклонами, подарками, оставленными у её двери — букетами целебных трав, свежеиспечённым хлебом, изящными безделушками, сделанными с искренней благодарностью.
Она пыталась вернуться к своей работе. Пришла в зал с пульсирующим кругом. Эльфы ждали её. Но когда она попыталась погрузиться в их сознание, всё пошло не так. Её дар, рождённый из боли и сопротивления, будто утратил свою остроту. Она чувствовала их эмоции — радость, надежду, даже остаточную печаль, — но не могла, как прежде, катализировать их, преобразовывать. Её собственная душа была слишком истощена, слишком опустошена предательством. Она была ключом, который освободил замок, но сам сломался в замочной скважине.
Лаэрон, видя её мучения, уговорил её обратиться к Старейшинам. Не как к правителям, а как к хранителям знаний. Теперь, когда правда открылась, многие запреты были сняты. Ей открыли доступ в самые потанные архивы, к свиткам, которые веками пылились на полках, считавшиеся слишком опасными или еретическими.
Она дни напролёт проводила в библиотеке, погружённая в изучение природы своего дара. Она узнала, что эльфы называли его «Ан'тари» — «Прикосновение к Душе». Это была редчайшая способность, дарованная не магией Древа, а самой вселенной. И, как выяснилось, она была обоюдоострым мечом. Дар питался не только силой носителя, но и его эмоциональной цельностью. Предательство, ложь, глубокая душевная рана могли его исказить или вовсе уничтожить.
Именно это и случилось с ней. Вера, которую она вложила в Эрафиона, была краеугольным камнем её силы. Когда этот камень рухнул, рухнула и её способность безоговорочно доверять, а значит, и по-настоящему соединяться с другими.
Однажды вечером, разбирая очередной пыльный фолиант, она наткнулась на упоминание о «Камне Возрождения». Согласно легенде, это был артефакт, способный не исцелить душу, а «перезапустить» её, очистив от накопленной боли и вернув к первозданной чистоте. Но камень этот был утрачен ещё во времена Первого Рассвета. Последнее упоминание о нём указывало на «Залы Предков» — древнейшие, заброшенные катакомбы под самыми глубокими корнями Иллендора, куда не ступала нога эльфа со времён основания города.
Идея была безумной. Но отчаяние — плохой советчик. Мысль о том, чтобы вернуть себе дар, вернуть себе цель, стала для неё навязчивой. Она не могла остаться здесь, в Сильвариане, вечной напоминанием о трагедии, бесполезным памятником собственной победе.
Она поделилась своей находкой с Лаэроном. Тот выслушал её с растущим ужасом.
— Залы Предков? — переспросил он, бледнея. — Это... это не просто заброшенное место, Алиса. Это святилище. И... и ловушка. Говорят, что туда сходят с ума. Духи предков не терпят живых.
— А что мне терять? — горько спросила она. — Мой рассудок? Он уже не в лучшем состоянии. Мой дар? Он и так почти мёртв.
— Ты можешь потерять жизнь! — воскликнул он.
— А какая это жизнь, Лаэрон? — её голос прозвучал с непривычной для неё резкостью. — Жизнь в тени чужого падения? В роли героини, которая больше ни на что не способна? Нет. Я должна попробовать.
Он смотрел на неё, и в его глазах читалась та же боль, что и у неё. Он понимал её. И, как и тогда в келье с зеркалом, его преданность и любовь к ней перевесили страх.
— Хорошо, — вздохнул он. — Я проведу тебя. Но только до входа. Дальше... дальше ты должна будешь идти одна.
Путь вниз был долгим и опасным. Они шли по туннелям, которые, казалось, не видели света с самого сотворения мира. Воздух был спёртым и холодным, пахнущим камнем, сыростью и чем-то ещё — озоном и статическим электричеством, словно от приближающейся грозы. Стены здесь не пульсировали жизнью Древа. Они были мёртвыми. Это было место, где время остановилось.
Наконец они вышли к огромной, арочной двери из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. На ней не было ни рун, ни узоров. Только идеальная, пугающая гладкость.