— Это оно, — прошептал Лаэрон. Его голос дрожал. — Я... я не могу войти с тобой. Предчувствие... оно кричит мне остаться.
— Спасибо, Лаэрон, — сказала Алиса, сжимая его руку. — За всё.
Она обернулась к двери. Та была тяжелой, но поддалась её прикосновению, отъехав в сторону с тихим, скрежещущим звуком. За ней открылась тьма. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, живое, враждебное.
Сделав глубокий вдох, Алиса переступила порог.
Тьма поглотила её. Она шла вперёд, не видя ничего, ощущая под ногами лишь гладкий, холодный пол. Воздух гудел. Не гул магии, а нарастающий шепот. Сотни, тысячи голосов, говорящих на непонятном языке, перекрывающих друг друга. Они были полны не злобы, а... любопытства. Давящего, всепоглощающего любопытства существ, которые не видели живых целые эпохи.
Она шла, чувствуя, как их невидимые взгляды впиваются в неё, сканируют её душу, выискивая каждую трещинку, каждую боль, каждый страх.
Зачем ты пришла, дитя иного мира? — пронеслось у неё в голове. Голос был не единым, а сонмом.
«Я ищу Камень Возрождения», — мысленно ответила она, стараясь не поддаваться панике.
Зачем? Ты несёшь на себе печать великой боли. Она стала частью тебя. Зачем ты хочешь от неё избавиться?
«Она мешает мне жить. Мешает помогать другим».
Боль — это учитель. Не палач. Ты хочешь забыть урок?
Образы поплыли перед её внутренним взором. Не кошмары, посланные Тенью, а её собственные воспоминания. Эрафион, смотрящий на неё с холодной расчетливостью. Его признание. Его уход. Боль предательства, острая и жгучая, как будто вчера.
«Я не хочу забыть! — мысленно закричала она. — Я хочу пережить это! Перерасти! Но я не могу, когда эта боль парализует меня!»
Сила твоего дара никогда не была в отсутствии боли. Она была в твоей способности чувствовать. Принимать. И прощать.
«Простить? Его? Я не могу!»
Тогда ты навсегда останешься рабыней своей обиды. Сломленным инструментом. Ты победила тирана, но позволила его тени поселиться в тебе самой.
Мысль была ударом ниже пояса. Она была так ослеплена собственной болью, что не видела — она сама стала своей тюрьмой. Она жаждала вернуть дар, чтобы снова стать полезной, но истинная причина была глубже — она хотела убежать. Убежать от необходимости прощать. От необходимости жить с шрамом на душе.
Камень Возрождения не стёрет твою боль, дитя. Он заставит тебя пережить её заново. Всякую секунду. Всякую слезу. Готово ли твоё сердце к такому испытанию?
Алиса стояла в кромешной тьме, атакуемая голосами предков и собственными демонами, и понимала, что стоит на распутье. Она могла повернуть назад. Выйти отсюда и продолжать существовать как тень самой себя. Или... или она могла сделать самый трудный шаг в своей жизни. Не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы принять.
Она вспомнила Эрафиона в последний раз. Не того, холодного манипулятора, а того, сломленного человека у ворот. Его пустые глаза. Его искреннее «прости». И она поняла, что её ненависть к нему была лишь обратной стороной её любви. Она не могла отпустить одну, не отпустив другую.
Она медленно выдохнула и мысленно произнесла:
— Я готова. Я принимаю свою боль. И... я прощаю его. Не потому, что он заслужил. А потому, что я не хочу больше нести это в себе.
Тьма вокруг дрогнула. Давящее присутствие отступило. Шёпот стих. И впереди, в абсолютной черноте, вспыхнула одна-единственная точка. Маленькая, тусклая, но неуклонно растущая. Это был свет. Мягкий, тёплый, золотистый. Свет её собственной души, очищенной от яда ненависти.
Он приближался, и скоро она разглядела его источник. Не камень. Не артефакт. Это была... сфера. Прозрачная, словно сделанная из хрусталя, а внутри неё пульсировала та самая, знакомая искра — «Элланэ». Первозданный свет.
Сфера медленно подплыла к ней и остановилась на уровне её груди. Алиса протянула руку, и в тот миг, когда её пальцы коснулись прохладной поверхности, сфера растворилась, влилась в неё.
Волна... не боли. Памяти. Но памяти, лишённой боли. Она снова пережила каждый момент с Эрафионом — от первой встречи в лесу до его ухода. Но теперь она видела не только обман. Она видела его борьбу. Его отчаяние. Его муку. И его последнее, искреннее раскаяние. Она чувствовала свою любовь к нему, но эта любовь больше не жгла её. Она была как шрам — часть её истории, но не её настоящего.
Она не вернула себе дар. Он... проснулся. Но иным. Более глубоким, более спокойным. Он больше не был грубым катализатором, вырывающим эмоции наружу. Он стал мостом. Мостом понимания и принятия.