Эрафион.
Но это был не тот Эрафион, которого она знала. Исчезла ледяная уверенность, стальная осанка. Его лицо было загорелым и обветренным. В глазах не было ни величия, ни боли, ни пустоты. Был покой. Глубокий, выстраданный покой человека, нашёвшего, наконец, своё место в мире. И в них же — тихая грусть, когда он встретился с её взглядом.
— Алиса, — произнёс он, и его голос был тем же, но лишённым прежней власти. Он звучал... проще.
Лаэрон, стоявший рядом, замер, его лицо выражало шок и смятение.
— Отец?.. Что... что ты здесь делаешь?
— Я жил в Лунной Долине, — объяснил Эрафион, не отводя взгляда от Алисы. — Работал простым лесничим. Никто не знал, кто я. Пока вести о произошедшем здесь не достигли ушей Таэриэль. Она... вызвала меня. И когда пришла делегация, я попросился с ними.
— Зачем? — тихо спросила Алиса. Её сердце бешено колотилось, но это была не паника. Скорее... трепет.
— Чтобы увидеть. И... чтобы вернуть долг, — он сделал шаг вперёд и опустился перед ней на одно колено. Жест был не подобострастным, а исполненным глубокого уважения. — Ты спасла меня, Алиса. Не только от Тени, но и от меня самого. Ты даровала мне свободу, которую я сам у себя отнял. И теперь... теперь я принёс то, что, возможно, поможет тебе.
Лориэн, наблюдавший за сценой с невозмутимым лицом, кивнул.
— Госпожа Алиса. Мы следили за Сильварианом. Мы видели, как меняется ваш город. И мы видим в вас не угрозу, а... возможность. Возможность для нового союза между нашими народами. Но для этого нужен мост. — Он указал на Эрафиона. — Он рассказал нам о вашем даре. И о том, что он... изменился. Мы верим, что вы можете помочь не только Сильвариану.
Оказалось, что Лунная Долина, хоть и не страдала от Увядания в такой мере, тоже переживала свой кризис. Их магия, основанная на лунном свете и изоляции, начала слабеть. Мир менялся, и они не могли оставаться в стороне. Но вековая гордость и недоверие мешали им просить о помощи.
Эрафион, прожив среди них несколько месяцев, стал тем, кто смог их убедить. Он видел, как Алиса работает не магией принуждения, а силой понимания. И он предложил им обратиться к ней.
— Они не просят тебя «исцелить» их, — сказал Эрафион, поднимаясь. — Они просят тебя... понять их. Понять их страх. Их гордость. И помочь им найти путь в будущее, не растеряв себя.
Алиса смотрела на него, на этого нового, незнакомого человека, в глазах которого не было и тени лжи, и чувствовала, как последние осколки льда в её сердце тают. Она простила его. И сейчас, видя его таким, она поняла, что её прощение было не актом милосердия, а актом признания. Признания того, что люди, даже такие, как он, способны меняться.
— Я... я попробую, — сказала она, и её голос был твёрдым.
Встреча с Советом Старейшин Сильвариана была напряжённой. Идея сотрудничества с Лунной Долиной, их извечными соперниками, вызывала отторжение. Особенно яростно выступала Илидиор.
— Они веками смотрели на нашу гибель свысока! — говорила она, её голос дрожал от гнева. — А теперь, когда мы возрождаемся, они приходят с протянутой рукой? Нет! Пусть сами выкручиваются!
Лаэрон пытался возражать, но его голос тонул в хоре негодования. Алиса наблюдала за этим, и её сердце сжималось. Старые раны, старые обиды — они были таким же проклятием, как и Тень.
И тогда встал Эрафион. Он не просил слова. Он просто подошёл к центру зала и встал там, где когда-то отрекался от престола.
— Я знаю свою вину, — начал он, и его тихий голос заставил всех замолчать. — Я знаю, что разжигал эту вражду. Я укреплял стены между нами, чтобы никто не увидел ту язву, что разъедала Сильвариан изнутри. Я делал наших соседей врагами в ваших глазах, потому что боялся, что их взгляд увидит моё падение. — Он обвёл взглядом зал. — Эта вражда была ещё одной моей ложью. Ещё одним моим преступлением перед вами. И теперь... теперь я прошу вас. Не ради меня. Ради вашего будущего. Не повторяйте моих ошибок. Не позволяйте гордости и старым обидам ослепить вас. Сила Сильвариана всегда была не в изоляции, а в его сердце, которое бьётся для всего мира. Дайте ему шанс биться в унисон с другими.
Он говорил не как правитель, а как кающийся грешник. И его слова, полные искренней боли и смирения, подействовали сильнее любых доводов разума. Даже Илидиор опустила взгляд, её губы сжались, но гнев в её глазах поутих.
Голосование было проведено. С небольшим перевесом, но Совет согласился на переговоры.
Следующие несколько недель Алиса провела, работая с делегацией из Лунной Долины. Это была самая трудная её работа. Эльфы Долины были надменны, скрытны, полны предубеждений. Они не хотели «исцеления». Они хотели... диалога. Но не знали, как его вести.